В этом разделе представлена наша проза. 

Брат мой

Королевская сокровищница Ирратов – рай для любителей лёгкой наживы! Конечно, всюду замки и куча заклинаний, но это преодолимо. Особенно если ты – полудемон, кровно связанный с потомками Мастера.
Впрочем, меня не интересует ни злато, ни драгоценные каменья, ни древние артефакты, великое множество которых хранится в дворцовых подземельях. От всего этого разбегаются глаза и немного кружится голова, но у меня совсем другая цель!
Сердце Ночи – древний клинок, принадлежавший самому Мастеру. По легенде творец,  заключив в нем бессмертную душу своей жены, наделил меч магическими свойствами. Добыв его, я получу силу и власть не меньшую, а может и большую, чем у моего братца Юрхека, нынешнего правителя Иррата.
Тогда-то мы и поговорим на равных, братишка. Тогда ты не сможешь так просто отмахнуться от меня!
Вот и меч. Лежит на высоком каменном алтаре, покрытом куском синей ткани. Тёмное лезвие на четверть выдвинуто из ножен, украшающие рукоять чёрные жемчужины переливаются в свете факелов.
 Этот клинок… Я понял - он предназначен мне. Мне, и никому больше!
Не медля больше ни секунды, я забрал меч с алтаря. Ток, пробежавший по пальцам в этот момент, подтвердил нашу связь.
Я вынул меч из ножен, провёл пальцем по древнему лезвию, сделал несколько взмахов, со свистом рассекая воздух.
Да! Именно так! 
Закрепив ножны с мечом на поясе, заторопился к выходу. Быстрым шагом пересёк сокровищницу и открыл созданный мной проход, ведущий в Нижний мир.
- Не так быстро, Гарридиан, - раздался за спиной спокойно-насмешливый голос, и моё тело стянули невидимые путы.
Я рванулся, надеясь освободиться, попытался выскользнуть, изменив форму… Шею захлестнула невидимая удавка, стянула горло, перекрывая доступ воздуха. Тёмные мухи перед глазами…  
Хватка ослабла. Несколько судорожных вздохов привели меня в чувство.
- Поворачивайся! – приказал голос, - Медленно! Не пытайся ускользнуть – не выйдет!
- Чтоб тебе в Оэльдиве век доживать! – ругнулся я, поворачиваясь.
Юрхек собственной персоной!!!
- Ну здравствуй, Гарри! – приветствовал он меня насмешливо.
- Сдохни! – отозвался я, не имея ни малейшего желания расшаркиваться с этим рыцарем без страха и упрёка.
Мозг работал с утроенной скоростью,  отчаянно пытаясь найти выход. Быть так близко от цели и так глупо попасться!
А если…
- Не стоит, Гарри, - словно прочитав мои мысли, веско произнёс Юрхек, - Ты же не думаешь, что я пришёл сюда без сопровождения?!
- Боишься честного боя? – я постарался вложить в голос побольше презрения.
- Честный поединок? – удивился он, - Я застал тебя на месте преступления!
- Я пришёл забрать своё! Сердце Ночи – клинок моего прадеда!
- Моего тоже, - заметил Юрхек.
- У тебя есть Эстерлиор! – выкрикнул я, - Око Хаоса! Тиара Согласия! И ещё куча ценных вещей. Не многовато? Может, стоит поделиться?
Он рассмеялся.
- С кем? С демоном и вором?
- С родным братом!
- Мой единственный брат – Мериддан! – припечатал этот сноб.
- У нас общий отец, - напомнил я.
- Не исключено, - Юрхек досадливо поморщился, - Старый гуляка не пропускал ни одной юбки, а мне теперь разгребайся с последствиями! Слава Мастеру, он никого официально не признавал.
- Как предусмотрительно…
Юрхек вздохнул.
- Вот чего тебе неймётся, Гарри? Ты же понимаешь, что всё бесполезно?
- Сердце Ночи уже у меня! – заявил я с апломбом, - Попробуй отними!
- Отнять? На самом деле это совсем не сложно, Гарри! Ты в моей власти!
- Это ты так думаешь! – упрямо возразил я. Ну просто, чтобы его позлить.
Юрхек удивлённо приподнял бровь, склонил голову набок и впился в меня пронизывающе-оценивающим взглядом.
- Мне нравится твоя наглость, Гарри, - произнёс он наконец и взмахнул рукой.
Путы спали, я почувствовал себя свободным.
- Сыграем по твоим правилам, -ухмыльнулся Юрхек, занимая позицию и обнажая Эстерлиор – Клинок Доблести, гордость Ирратских королей. Сможешь обойти меня – иди! У тебя два часа форы, прежде чем я  отправлю погоню. Спасёшься – так тому и быть, нет… Придётся тебе играть по моим правилам.
- Похоже, ты задумал какую-то пакость, - немного подумав, заметил я.
Он неопределённо пожал плечами.
- Может – да, а может – нет. В любом случае, выбор у тебя невелик: сыграть или умереть на месте. Что выбираешь?
- Чёрт с тобой! По рукам!
Я дёрнул из ножен Сердце Ночи и, не тратя времени на традиционные расшаркивания, ринулся в атаку. Юрхек без особых усилий отразил мой удар, контратаковал, использовав весьма сложный приём. 
Так мы и продолжали. Юрхек оказался сильным фехтовальщиком, очень сильным и куда более опытным, чем я. В какой-то момент я понял, что он просто играет, как кот с мышью, выжидая удобного момента, чтобы вонзить когти в ничего не подозревающую жертву.
Ну уж нет, братец! Не выйдет! Я, конечно, не одолею тебя ни силой, ни мастерством. Но я же демон! Всегда могу удумать какую-нибудь каверзу! 
Например, такую…
Подцепив ногой валявшийся на полу шлем, запустил им в противника.
Тот увернулся, неодобрительно поцокал языком…
Я широко улыбнулся и сделал низкой выпад – есть! Кончик меча оцарапал противнику бедро.
В ответ Юрхек разразился серией быстрых колющих ударов. Пришлось повертеться, чтобы не превратиться в решето. Всё же несколько царапин на мне осталось – не серьёзных, но весьма болезненных. Не обращая на них внимания, я снова ринулся в атаку, нарвался на яростный отпор.
- Ты лучше, чем кажешься, - заметил Юрхек, не переставая с бешеной скоростью работать клинком.
- Ты тоже весьма неплох, - вернул я комплимент, стараясь не пропустить ни одного удара.
Где-то наверху скрипнула дверь, и слегка обеспокоенный голос поинтересовался:
- Ваше Величество! Всё в порядке?
- Да! – рявкнул Юрхек, - Закрыть дверь! Не входить, пока не позову!
Он отвлёкся всего на долю секунды, но этого было достаточно. Я пронзил предплечье противника и, когда он инстинктивно зажал рану, выдернул из ослабевшей руки клинок и зашвырнул как можно дальше.
Юрхек выпрямился, вперив в меня пылающий взгляд, готовый безоружным и раненым выступить против такого, как я, или принять смерть – но не сдаваться.
И я мог его прирезать, мог… Я отнюдь не благородный рыцарь! Но за последние полчаса Юрхек умудрился заслужить моё уважение, а это что-то, да значило!
Я убрал Сердце Ночи в ножны, подмигнул Его Величеству.
- Два часа форы, не забыл? Поймай меня, если сможешь, братишка!
Развернувшись к нему спиной я припустил к проходу в Нижний мир.
- Гарри! – крикнул Юрхек.
Я не обернулся.

Нижний мир – место малоприятное и крайне неуютное. К тому же, его населяет масса премерзких личностей, весьма неравнодушных к чужому добру. Я, конечно, и сам наполовину демон, но к родне по материнской линии отношусь без особой нежности. Впрочем, родительница так же предпочитает миры людей,  крайне неохотно спускаясь в Преисподнюю.
Так что я использовал Нижний мир исключительно как перевалочный пункт,  и поторопился смотаться в Паутину, пока никто из местных не просёк присутствия древнего артефакта. Отбиваться от клыкастых тварей было бы куда сложнее, чем от Юрхека.
Я вынырнул на территории, именуемой Ничейной Зоной, но задерживаться там не стал: среди беспринципных бандюг-флибов демонов не меньше, чем колдунов в Иррате. 
Моя цель – Срединные Миры, чьи жители понятия не имеют о Паутине и всём остальном, с ней связанном. Там, среди наивных провинциалов, легче лёгкого затеряться. 
Всё так, если бы не одно но: рано или поздно демоническая сущность даст о себе знать. Проснётся и начнёт искать жертву! Это сродни вампиризму, по-другому не выжить! И пусть из-за крови Мастера моя тяга к насилию гораздо слабее, чем у прочих созданий Преисподней, но она есть!
Я – не самое большое зло. После контакта со мной жертва почти всегда выживает, и довольно часто даже сохраняет разум. И меня абсолютно не интересует душа – впрочем, в конечном итоге эта маленькая и по большей части бесполезная штука всё равно достаётся мне. 
Всё, чего я хочу, всё, в чём нуждаюсь – это сны. Красивые цветные картинки, приходящие к человеку в моменты потери связи с реальностью. Я вхожу в них, меняю сюжет, подстраивая под своё видение мира, питаюсь чувствами и эмоциями спящего. А потом, доведя картину до совершенства, пополняю ей свою коллекцию, оставив жертву ни с чем. 
Кто-то скажет – невелика потеря? Только большинство душ не в состоянии с ней смириться, даже если сам человек и не понимает, что с ним происходит. Так что я совсем не жесток, и не вижу в своём увлечении ничего страшного. 
Одна беда – проявляя свою демоническую сущность, я рискую быть выслеженным Юрхеком. Кровь Мастера, чёрт бы её побрал!
Братишка объявился через неделю после того, как первая душа присоединилась к похищенным мной сновидениям. Его присутствие ощущалось так остро, словно Юрхек материализовался у меня за спиной. Нет, там его, конечно, не оказалось. Но присутствие было столь мощным, что я поторопился смыться, вновь использовав для перехода Нижний мир.
Далеко не сразу смог поверить, что оторвался. Новый мир, новая жизнь. 
И жажда… Я сдерживался, сколько мог, однако эта борьба заранее обречена на провал. С тем же успехом можно заливать лесной пожар из ведра. Бесполезно, абсолютно бесполезно. Я утолил голод, напрочь лишив безнадёжного романтика способности мечтать. И сбежал, не дожидаясь пока его душа отправится в погоню за собственными иллюзиями.
И всё повторилось снова, и снова, и снова… Я давно сбился со счёта, перестал запоминать названия миров. Но везде, где бы я ни останавливался, рано или поздно появлялся Юрхек. И я бежал, бежал…
Может, всё же стоило не малодушничать?!  Встретиться с ним лицом к лицу, сразиться! Зачем я забрал Сердце Ночи? Не для того же, чтобы отвоёвывать короны мелким царькам безвестных миров?!
Так-то оно так. Но каждый раз, ощутив присутствие Юрхека, я пускался в бега раньше, чем успевал подумать. И отлично понимал, что когда-то это должно закончиться. Нельзя бегать до бесконечности. Но…
Тысяча чертей! Вечно это проклятое «но»!
Очередной мир, название которого я и не пытался запомнить. Бесконечное синее море, яхта под белыми парусами.
Прекрасная пора для путешествий! Именно так решил Его величество Гассдаан и отправился с дружественным визитом к правителю соседних островов. И мне, как начальнику охраны, хочешь – не хочешь, пришлось отправляться с ним. Хотя воду я не люблю. Она всегда создаёт трудности для перехода в Нижний мир.
Наступила ночь, россыпь звёзд богатым шитьём украсила чёрный бархат небес. За бортом плескались волны, навевая покой и умиротворение. Я нёс дежурство у каюты негромко похрапывающего монарха, изо всех сил борясь с искушением залезть в его сновидения.
- Гарри!
Я подпрыгнул, крутанулся на месте, не в состоянии понять, откуда идёт звук. Может, всё-таки показалось?!
- Гарри!
Меня бросило сначала в жар, потом в холод. Никто, ни одна живая душа этого мира не знала моего настоящего имени.
- Кто здесь? – хрипло спросил я, вцепившись в рукоять меча.
- Всего-лишь я, - человек выступил из тени и магическим светом осветил своё лицо, - Скучал по мне, братишка?
- Юрхек! – я попятился, - Ты обещал!!! Обещал оставить меня в покое!
- Я хочу поговорить, Гарри!
- Нет! 
- Гарри, не дури, - Юрхек показал мне пустые руки, - За тобой давно никто не охотится.
- Ты врёшь! – выкрикнул я, - Ты преследуешь меня! Везде! Где бы я ни находился! Ты всегда меня находишь!
Я отступил ещё на шаг и оказался у самого борта, за которым плескались чернильно-чёрные волны.
- Гарри! Нам нужно поговорить, - устало повторил Юрхек.
- Так говори! Говори!!!
Судно содрогнулось от страшного удараЯ, не удержав равновесия,  полетел в воду. В проклятую, мокрую, холодную воду!!!
Все святоши Оэльдива! Я не умею плавать!!!
Тем более с мечом, который камнем тянет меня на дно. Инстинкт самосохранения подсказывает бросить железку и спасаться. Вот только расстаться с клинком Мастера выше моих сил. Даже если погибну, Сердце Ночи останется со мной.
Лёгкие разрываются, настоятельно требуя воздуха, сознание мутится… Я же демон, чёрт возьми! Какая нелепая смерть!
Сильная рука ухватила меня за волосы и выдернула на поверхность.
Я резко вдохнул, закашлялся, снова вдохнул, чуть не ушёл под воду… Кто-то придержал меня на поверхности, сунул в руки нечто твёрдое, гладкое, во что я и вцепился мёртвой хваткой.
- Слава мастеру, успел! – выдохнул спаситель.
- Юрхек?!!!
- Не ожидал? – усмехнулся он.
- С-спас-сибо…
- Корабль разбился, - сообщил родич, - Там подводные скалы и сильное течение. Вряд ли кому удастся выбраться.
Я безразлично пожал плечами. Было б о ком скорбеть!  Эти люди абсолютно ничего не значили в моей жизни. Но вот собственная шкура…
- Хреново. Мы в стороне от судоходных путей, а до ближайшей суши – три дня парусником.
- Ты, главное, за доску крепче держись, - сказал Юрхек.
Совет был излишним. При всём желании не смогу разжать пальцы.
Брат ухватил меня за плечо, и мы понеслись вперед с невероятной скоростью. Ничего удивительного. Хоть величайшим магом Паутины по праву считался его брат Мериддан, Юрхек не слишком уступал ему в вопросах практической магии.
Светало, когда мы выбрались на пустынный, покрытый крупной галькой пляж. Я без сил свалился на берег, Юрхек растянулся рядом. И клинки наши, упав крест-на-крест, покоились неподалёку.
Вскоре Юрхек уснул, и мой демонический голод в очередной раз заявил о себе. Я скрутил кукиш, повертел им у себя под носом и, злорадно усмехнувшись, провалился в бесконечную черноту.
 Самому-то мне сны не снятся…

Когда я проснулся, солнце перевалило полуденную черту. Палящий зной наполнял воздух. Ни ветерка, ни облачка… Прямо по курсу расстилалась бесконечная, искрящаяся солнечными бликами океанская поверхность.
Отведя взгляд от слепящей дали, я поднялся на ноги, осмотрелся. Сзади громоздились скалы, облепленные гнёздами пернатых, кои в неимоверных количествах носились над головой.
Юрхека рядом не было, хотя лежащие неподалёку мечи – его и мой – давали надежду на скорое возвращение.
Хм-м… Мечи. Этот тип от природы такой доверчивый, или решил устроить проверку на вшивость? Зря, конечно. Я на подобные фокусы давно не ведусь.
Братец объявился часа через два, когда я уже всерьёз начал задумываться: не отправиться ли поиски. Он мало походил на жертву кораблекрушения: чист, побрит, причёсан, в руке – корзинка с провизией. 
- Ты как, Гарри? – поинтересовался он, и принялся раскладывать припасы на снежно-белой салфетке.
- Жив. Вроде цел, - ответил я, - Сам-то где был?
- Мотнулся туда-сюда, - отмахнулся он, - Жизнь полна мелких обязательств, от которых не отвертеться.
- Мотнулся? Без меча? 
Юрхек быстро ощупал пояс, потом взгляд его упал на клинки.
- Чёрт! Забыл.
Прозвучало искренне. Я почти поверил. 
Впрочем, говорит он правду, или нет – не важно. Есть один ритуал, который необходимо исполнить.
Я остановился напротив Юрхека и не двигался с места, пока он не отвлёкся от закуски и в упор не посмотрел на меня.
- Чего застыл, как колосс в саду призраков?! – начал брат, но я жестом остановил его.
- Юрхек из рода Са-Масте, этой ночью ты спас мне жизнь…
- А немногим раньше, Гарри, ты сохранил жизнь мне, когда вполне мог отобрать. Так что заканчивай с церемониями и садись есть!
- Ты спас демона…
- Я спас брата, - отрезал он, - И хватит об этом.
Я вздохнул и замолчал. Хватит, так хватит. Думаю, Юрхек просто не до конца понимал ситуацию. До сих пор не было случая, чтобы человек сознательно и добровольно помог такому, как я. И пусть он не захотел принять мою клятву, я всё равно останусь ей верен. Отныне, брат, моя жизнь, рука и добрая воля принадлежит тебе!
Сидя на вершине скалы мы наблюдали, как багровый солнечный диск спускается в тёмные океанские воды.  Расцвеченный всеми оттенками пламеня закат был величествен и тревожен.
- Я шёл к тебе, чтобы  попросить об одолжении, - негромко сказал Юрхек.
Я напрягся. Вот уж не думал, что платить по векселям придётся так скоро.
- Что угодно, брат мой, - сказал вслух.
Он хмыкнул.
- Так много мне не надо. Одна… безделица. Тебе это будет не сложно.
Юрхек замолчал, и я ждал, когда он соизволит осчастливить меня просьбой. Что-то подсказывало - это будет та ещё безделица!
- Гарри, - произнёс он наконец, и было что-то такое в голосе, - Гарри, забери мои сны!
- Что? – переспросил я, хотя всё отлично расслышал.
- Забери мои сны, - повторил Юрхек, - Пожалуйста…
- Нет, - мотнул я головой, - Ты не понимаешь, о чём просишь.
- Я всё отлично понимаю, брат. Но по-другому не получится.
- Но почему? Зачем тебе это?
- Они сводят меня с ума… - простонал Юрхек, по-прежнему не поворачивая ко мне лица, - Я надеялся, прошлой ночью ты не устоишь…
- И был весьма близок к тому, о чём ты говоришь, - заметил я жёстко, - Ты даже не представляешь, чего мне стоило сдержаться!
Он промолчал. А я продолжил с горечью, которую не мог, да и не хотел скрывать.
- Ты специально всё подстроил? Сначала загнал меня в этот проклятый мир, потом – на корабль. Крушение – тоже твоих рук дело?!
- Гарри, ты – мой брат! – вскричал он.
- Ты шёл не к брату, ты шёл к демону! – обрубил я, - и когда этот демон не оправдал твоих надежд, ты решил попросить…
- Гарри, нет! – Юрхек резко развернулся, схватил меня за руки, - Клянусь, это не так! Я изначально шёл к тебе с этим!
- Чем клянёшься? – спросил я холодно, не торопясь верить его словам.
- Кровью Мастера, - произнёс он после секундной паузы, - И жизнью моего сына.
Я посмотрел в его глаза и увидел там твёрдую уверенность.
- Крови Мастера вполне достаточно, - кивнул я и добавил, проявив абсолютно несвойственное мне великодушие, - Жизнь твоего сына мне совсем ни к чему.
- И ты сделаешь то, о чём я прошу? – требовательно переспросил он.
- Сделаю. Но сначала хотелось бы понять твои мотивы.
Юрхек резко кивнул.
- Хорошо. Идём. Ты должен это увидеть.
Он не выпускал моих рук, и я так и не понял, каким образом мы оказались в Паутине. Три пресловутых шага так и не было сделано.
- Видишь Тень? – спросил Юрхек, показывая мне означенное явление.
- Так это – она?
Я смотрел на полосу абсолютного мрака, протянувшуюся от Центра к Краю, и нутром ощущал идущую от неё энергию Хаоса.
- Да, - подтвердил Юрхек, - Побочный эффект последней игрушки Детей Света!
- И что, она действительно может разрушить Паутину? – спросил я, желая и боясь услышать ответ. 
Играя в прятки с братцем, я скакал из мира в мир, но ни разу не задерживался в Паутине достаточно долго, чтобы заметить неправильность. Но слухи… Слухи доходили.
О том, что потомки Оэла, обитатели Центра, строят башню из чистого Света. И башня эта отбрасывает Тень из Абсолютного Мрака на саму Паутину. А та в свою очередь несёт смерть и разрушение всему, с чем соприкасается, и стремится к Краю, чтобы проломив Щит, впустить в Паутину изначальный Хаос.
- Нет, - успокоил меня Юрхек, - Уже нет. Мы остановили процесс разрушения. Но победа далась слишком дорогой ценой.
Он сделал паузу, ожидая моих вопросов, но я молчал, и брат продолжил:
- В Оэльдиве не захотели принимать помощи магов Края, хотя сами просто не владеют силой, способной противостоять Хаосу. Мне пришлось принять Атрибуты Мастера и выдать себя за величайшего из Творцов.
- И что, номер прошёл? – удивился я.
- Ещё бы! – подтвердил Юрхек, - С таким ассистентом, как Мериддан, номер просто не мог не пройти! Потом мы занялись тенью, и тут… Тут произошло нечто странное. Понимаешь, у нас был план. Мериддан знал, что делать, я должен был лишь следовать его инструкциям. Но в тот момент, когда я встал против рвущейся к Краю Тени, когда стал воздвигать Щит, что-то поменялось. Я делал совсем не то, что советовал Мериддан, и был абсолютно уверен, что поступаю правильно. Можно бы сказать, мной руководил некто свыше. Но нет! Это я был кем-то другим – старше, мудрее, обладающим неимоверной глубиной познаний.
- Мастером?
- Не знаю… Возможно, - Юрхек вздохнул, - Всё исчезло, как только я закончил творить Щит. Но то, что сделал… Позже Мериддан признал, что даже не слышал о подобной магии. И всерьёз обиделся, когда я не стал объяснять ему принципы. Святоши Оэльдива! Мне они не просто известны!!!
- Не убеждай меня, я понимаю…
Юрхек махнул рукой.
- Мериддан покинул Иррат и скрылся в неизвестном направлении. Скорее всего, отправился искать нового могущества. Впрочем, я на него не в обиде и не об этом речь! – Юрхек немного растерянно посмотрел мне в глаза, - Я стал видеть сны!
- Все видят сны, - заметил я.
- Чужие сны, странные сны! В них я не Юрхек! Я тот, другой, чья сила пришла ко мне в противостоянии с Тенью. Я вижу места, где никогда не был. Переживаю события, в которых никогда не участвовал! Я знаю прошлое, предвижу будущее!  Но стоит мне проснуться, и всё исчезает! Остаются лишь обрывки и тоска. Такая тоска… Я должен проникнуть в тайну своих снов, или это сведёт меня с ума!
- Ты мог обратиться к Отране или к Мериддану, - заметил я.
- Мериддан исчез, а Отрана здесь бессильна.
- Чего же ты хочешь от меня? Если я заберу твои сновидения, ты тем более не сможешь постичь их смысл.
- Но ты сможешь! – он с силой ткнул пальцем мне в грудь, - Ты, Гарри! А потом всё мне расскажешь.
Я усмехнулся. Хитрый ход, чёрт возьми!
- А если не получится?
- Всё получится! – рубанул он, - Не может не получиться!
- Хорошо, попробуем, - согласился я, - но ты никогда не получишь назад свои сновидения.

Юрхек открыл глаза, проморгался, обвёл туманным взором громоздившиеся вокруг скалы…
- Доброе утро, братишка! – приветствовал я его.
- Доброе, - он перевёл взгляд на меня, приподнялся на локте, - Гарри?! – в голосе сквозило неприкрытое удивление.
- А кого ты хотел увидеть? – я переменил позу, поудобнее устраиваясь на неровном камне.
- Ты… Как всё прошло?
- Как обычно. - Я подбросил на ладони небольшой переливающийся кристалл, - Вот они, твои сны.
Юрхек протянул руку, но я быстро сжал кулак, спрятав добычу.
- Нет, братец, так мы не договаривались! Это уже моё!
- Но… - Юрхек выглядел растерянным, - Как я узнаю, что там?
Я помолчал, наблюдая за крикливыми чайками, в огромном количестве носившимися над головой.
- Раскрыть содержимое кристалла – не проблема, - произнёс я через какое-то время, - Вопрос в том, нужно ли оно тебе?
- Гарри, ты обещал, - напомнил Юрхек, в голосе появились угрожающие нотки.
- Ты поверил демону?! – хохотнул я, вскакивая на ноги, - Ты идиот, братишка!!!
- Гарри!!! – рыкнул Юрхек, так же резко поднявшись, - Что ты задумал?!
Я выхватил Сердце Ночи и направил в сторону братца.
- Тише, родич! Тише…
Родич, как и предполагалось, попытался схватиться за меч, но оружия на месте не оказалось.
- Грёбаный демон!!! – заорал он, - Где Эстерлиор?!
- Там! – я неопределённо махнул рукой, - За скалами. Ты непременно его отыщешь, когда я уйду.
- Ты никуда отсюда не уйдёшь! – припечатал он, - Этот остров станет твоей могилой!
Над нами стремительно собирались тучи…
- Не так скоро, брат, - быстро сказал я, - не при твоей жизни.
С небес упала молния, снеся вершину скалы, оглушительный раскат грома слился с грохотом от покатившихся камней. Магический приговор вступил в силу. Но я всё же успел выторговать его смягчение.
Тучи рассеялись так же быстро, как и собрались, снова воссияло солнце.
Юрхек пришибленно озирался по сторонам, так и не поняв, что же произошло. Ещё бы! Он не слышал моей клятвы, не знал, как действуют силы Нижнего мира.
- Что это было? – спросил он.
- Похоже, этот остров – проклятое место, - сказал я, убирая меч, - Тебе лучше уходить отсюда.
- Думаешь, напугал меня?! – снова взвился братец, - Я не ведусь на дешёвые фокусы! И ты мне ещё кое-что должен. Не считая меча.
- Хорошо, - я снова показал ему кристалл, - Ты хочешь знать? Да пожалуйста! Это действительно был Мастер! Он сделал своё дело и ушёл! А твои сны – лишь осколки его памяти! И нет там никаких откровений!
- И всё? – недоверчиво переспросил Юрхек.
- Всё! Чего же больше?! 
- Ты врёшь, демон!!!
- Нет, да и зачем мне это?!
- Тогда почему я чувствую себя обманутым?! – проворчал брат, - Хорошо, Гарри, пусть это будет на твоей совести. Где мой меч?
- Под тем камнем, - я указал на весьма внушительный кусок скалы, громоздившийся неподалёку.
Чертыхаясь, Юрхек полез за своим оружием. Я наблюдал, как он отвалил камень в сторону, поднял меч, пристегнул ножны к поясу…
- Не вставай у меня на пути, Гарри, - мрачно сказал брат.
Я пожал плечами и отвернулся.
Шорох гальки, россыпь звёздных вспышек… Как и предполагалось, Юрхек ушёл не прощаясь. И, похоже, никогда уже не вернётся…
 Если б только мог предположить, чем всё закончится, никогда в жизни не полез бы в его сны!!!
Я действительно не сказал брату всей правды, да он в ней и не нуждался. Его подвиг во имя Паутины уже стал историей, и проблемы вселенной не должны больше тревожить Его Величество. Такова воля Мастера. А кто я такой, чтобы перечить великому Творцу?! 
Пройдёт много веков, сказал Мастер, и над Паутиной снова нависнет угроза уничтожения. И в час наивысшей опасности, как это водится, отыщется герой-защитник. Тот, чья рука решит исход главной битвы. Но ему, как и многим героям прошлого, понадобится помощь. Помощь демона. Почему бы нет?
Что ж, герой. Я подожду. Сердце Ночи и кристалл сновидений Юрхека твои, если отберёшь их у меня, конечно. Иначе что ты за герой, если не сможешь одолеть порождение Преисподней?! 
Я подкинул на ладони невесомый кристалл, поправил перевязь с мечом и зашагал вверх по крутому скальному склону. Надо как-то обживаться… Много веков – это очень долго. Даже для демона.
Интересно, Юрхек сам-то понял, что заточил меня на этом проклятом острове?!

Дева Озера

Обреченно фыркнув, автомобиль остановился и заглох окончательно.
Джеймс эмоционально высказался, чем весьма расширил мои познания в области местных ругательств. Ну да, кто ж тебя ещё просветит в этом вопросе, как не профессор английской литературы. 
- Бензин закончился? – спросил я.
- Мы час назад заправлялись, - напомнил Джеймс, - и в сервисе я недавно был.
Проф выглядел совершенно растерянным и смотрел на меня, как на Деда Мороза. Наслушался баек о мастеровитых русских! Только я – не тот случай. Конечно, под капот дедовской «копейки» заглядывать приходилось частенько, но что делать с супернавороченным, полностью компьютеризированным джипом я понятия не имел!
- Вызывай эвакуатор, - высказал я дельную мысль.
Джеймс попытался последовать умному совету, но расстроился ещё больше.
- Связи нет, - пожаловался он, демонстрируя телефон с совершенно пустой антенной.
- Бывает, - вздохнул я, про себя немало удивляясь сему факту. Великобритания -  не российская глубинка, как здесь вообще можно выпасть из зоны?! На всякий случай проверил ещё и свой телефон – с тем же успехом.
Весело, блин! Ночь, пустынная дорога, отсутствие связи… Но делать что-то надо!
- Где ближайший населённый пункт? – поинтересовался я у товарища по несчастью.
Джеймс лишь беспомощно указал на сдохший навигатор. Жертва научного прогресса на мою голову!
Придётся брать ситуацию под свой контроль. Кажется, не так давно мы проехали дорожный указатель. Не-помню-какая-деревня – пятнадцать миль. В километрах оно побольше будет, так ведь и указатель позади остался!
- Значит, так! – принялся я командовать, - Ты жди в машине, может кто мимо будет ехать. А я в деревню пойду – мастерская там по любому быть должна. В крайнем случае, эвакуатор вышлют. Фонарик есть?
- Есть, но лучше я сам схожу, - попытался возражать Джеймс.
Я напомнил профессору, что это всё же его машина, и если явится полиция, меня вполне могут принять за угонщика. К тому же (но говорить об этом вслух я не стал), у товарища килограммов двадцать лишнего веса и проблемы с сердцем, так что поход ему явно не по силам.
Тёплая майская ночь раскинулась над старой Англией. Лёгкий ветерок приятно обдувал лицо, где-то стрекотали сверчки.
Поздняя прогулка меня совершенно не пугала, скорее даже радовала. Маленькое приключение в конце насыщенного событиями дня.
Кстати, я аспирант-историк, пишу монографию об Артуровской Англии, ради чего, собственно и приехал на остров. С Джеймсом познакомился в читальном зале университетской библиотеки. Проф заинтересовался моей работой и любезно согласился провести для молодого коллеги экскурсию по историческим местам. Именно этим мы весь день и занимались, в результате чего у меня собралась масса нового материала. Я уже предвкушал, как вернусь в гостиницу и засяду за комп, но тут приключилась эта фигня с машиной!
Огромная жёлтая похожая на головку швейцарского сыра луна висела в безоблачном небе, её свет заливал округу, воскрешая к жизни призраков давно минувших эпох. Пожалуй, я бы не слишком удивился, попадись навстречу всадник в средневековых латах. Обладая богатым воображением, я уже рисовал себе эту встречу во всех деталях, вплоть до масти коня и герба на щите встреченного незнакомца.
Где-то в лесу глухо ухнула сова. В ночной тиши звук прозвучал неожиданно громко. Я встряхнулся, протёр глаза, возвращаясь к реальности. 
К реальности ли?!
Всё вокруг причудливым образом изменилось. Асфальт шоссе сменился плотно утрамбованной грунтовкой, деревья непонятно каким образом подползли к самой дороге, их низко свисающие ветви почти касались моей головы. И лишь луна оставалась неизменной, насмешливо наблюдая с небес за происходящим.
Блин, когда ж я уснуть-то успел?! Ущипнуть себя, что ли?!
Хотя… глупо как-то и не по-мужски.
Оглядевшись, я обнаружил неподалёку внушительных размеров каменюку и изо всех сил заехал по ней ногой.
Уй-й-й… Мать-мать-перемать!!! Больно-то как!
Я прыгал на одной ноге, тряс второй в попытке унять боль и оглашал окрестности жутко непечатными выражениями.
Пейзаж тем не менее и не собирался меняться на первоначальный.
Ну и ну! Сбиться с дороги на абсолютно прямом английском шоссе, причём по трезвому! Не, эт только со мной могло приключиться!
Я достал мобилку и попытался воспользоваться навигатором, но без толку – связи по-прежнему не было, и чёртова железка наотрез отказывалась определить моё местоположение. Ладно…
Думай, Андрюха, думай!
Предположим глубоко задумавшись, в какой-то момент я всё же сошёл с шоссе на просёлок. Маловероятно, но не исключено! Далеко утопать всё равно не мог, значит нужно просто вернуться назад. Просто, как всё гениальное! 
Назад я почти бежал, торопясь наверстать упущенное время - там ведь Джеймс ждёт, волнуется. И чуть не врезался в огромный валун, назнамо как выросший на пути. Еле затормозить успел!
На вершине камня восседала зловещая чёрная птица. При моём приближении ворон хрипло каркнул и, снявшись с насеста, унёсся прочь.
Я снова выругался – приличных выражений как-то не нашлось.
Обойдя камень, обнаружил три расходившиеся в разные стороны тропы. Ну чисто сказка про Иванушку дурачка! Вернувшись к, скажем так, лицевой стороне камня, я осветил фонариком его поверхность. Как и предполагалось, надпись на нём имелась. Причём, вполне читаемая – для тех, кто обучался грамоте в доартуровские времена. Я же ни черта не понял. Решив, что Джеймса сей феномен непременно заинтересует, несколько раз снял камень на телефон. Качество оставляло желать лучшего, но профессиональная камера осталась в машине. 
Ага, с развилкой-то что делать?! Не было её раньше. Не было! И камня тоже! Дважды заблудиться за один вечер, это даже для меня слишком!
И куда теперь? Ну зачем я Джеймса не послушал?! Чего сам попёрся? Уже бы чай в мотеле пили! Или чего покрепче…
 Стоит признать, что я окончательно заблудился. Признал? Умница! Дальше. Англия – не Сибирь, медведи с волками здесь давно не водятся. Значит, непосредственной опасности для жизни не наблюдается. К тому же, здесь полно маленьких и больших посёлков, соединённых между собой – чем? Правильно, дорогами! Значит, если какое-то время идти в одном направлении, я рано или поздно выйду к людям!
Приняв такое простое и мудрое решение, я приободрился. И тут же снова задумался, упершись взглядом в три тропы.
Что там обычно пишут на этих камнях? «Направо пойдёшь – коня потеряешь, налево – голову сложишь», - услужливо подсказала память. В общем, я попёр прямо! Не дракон же меня там ждёт в самом-то деле!
Прямо! Деревья немного расступились, яркий лунный свет изливался на тропу, явственно отливавшую серебром. Интересное явление, никогда не сталкивался.
Музыку, что ли, включить?! Что я и сделал, выбрав среди множества треков то, что наиболее подходило к настроению. Старые, как мир, Скорпы с бессмертной “Send me an angel”. Вроде получше, чем “Road to hell”. Почему-то казалось, что именно туда я и направляюсь.
- Какой странный у тебя музыкальный инструмент, менестрель, - раздался сбоку мягкий женский голосок.
Я подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся. 
Раздвинув ветки цветущих кустов боярышника, на дорогу вышла девушка. Чёрные, как ночь, густые волосы обрамляли тонкое нежное лицо незнакомки и свисали почти до земли, а глаза сияли как звёзды – и это не метафора, чёрт побери! Наряд… Такие платья бывают в голливудских постановках про рыцарские времена.
Девчонка выглядела невинной и беззащитной, и всё же её появление насторожило меня больше, чем вся чертовщина, происходившая до этого. Я невольно попятился, но всё же взял себя в руки и остался на месте.
- Здравствуй, незнакомец, - сказала она, подходя поближе.
- Э-э… Доброй ночи.
- Ты не ответил на мой вопрос, - заметила она с укором, - Что за волшебный певец при тебе?
- Это? – я протянул ей телефон, - всего лишь МР3 проигрыватель.
Она прикоснулась тонкими пальцами к моей игрушке, легко скользнула по стеклу.
- Дивная магия… Тебе дал это Мерлин?
- Кто-о?! – обалдел я.
- Мерлин, Верховный Маг Камелота, советник нашего короля.
«Полный трындец!» - решил я про себя. Ещё и на сумасшедшую нарвался! Надо делать ноги! Только как? И главное – куда?!
- Мерлин? Нет, он ничего мне не давал, - сказал я вслух, - Я с ним даже не знаком.
- Поклянись! – потребовала девчонка.
- Клянусь! – я поднял руку в скаутском салюте, - Чтоб мне домой дорогу не найти!
Она рассмеялась звонким колокольчиковым смехом.
- Никогда не слышала подобной клятвы! Ты заблудился?
Я развёл руками и, тяжело вздохнув, картинно опустил голову.
- Увы, прекрасное создание. Именно это со мной и приключилось.
- Зови меня Марго, - представилась девушка, - или Моргана.
- Как?! – выдохнул я, волосы на затылке предательски зашевелились. Слишком долго я изучал легенды о Камелоте, чтобы подобное имя могло оставить равнодушным.
- Ну вот, - вздохнула Марго, - и ты туда же…
- Прости, - смутился я и начал выкручиваться, - Просто так звали… одну знакомую! Ты здесь совершенно не при чём!
Она загадочно улыбнулась.
- Я сделаю вид, что поверила тебе. Но ты всё же назови своё имя.
- Андрей, - представился я.
Марго наморщила свой хорошенький лобик.
- Анд-рей, - медленно, словно на вкус проговорила она, - В Камелоте нет никого с таким именем.
- Не знаю, никогда там не был.
Девчонка решительно взяла меня за руку.
- Идём!
- Куда, в Камелот?!
- Нет, конечно! Ко мне! Или ты предпочитаешь ночевать на дороге?
Собственно, в данных обстоятельствах дорога казалась меньшим из зол, но почему-то я послушно пошёл с новой знакомой.
- Я не могу вернуться в Камелот, - поведала Марго, увлекая меня за собой по узкой тропинке, пролегавшей между плотно сросшихся деревьев этого странного леса. Темно было, как в погребе, но новая знакомая уверенно шла вперёд.
- Почему? – спросил я.
- Мой брат, наслушавшись лживых слов верховного мага, изгнал меня из страны.
- Брат?
- Да. Артур. Король. Ты не знал?
- Нет.
- Откуда ж ты свалился, что ничего не знаешь?! – удивилась она.
- Из Украины, - признался я честно, - Киев. Может, слышала?
- Нет такого места! – припечатала девчонка, - Ты всё врёшь!
- Если тебе что-то не известно, это ещё ничего не значит!
Марго приостановилась, задумчиво склонив голову на бок.
- Может быть, ты и прав, Андрей. Сделай так, чтобы волшебный певец спел для меня!
Я снова включил музыку, и мы двинулись дальше. Через какое-то время лес расступился, и мы вышли на берег большого озера, посреди которого возвышался величественный замок.
- Вот здесь я и живу, - сообщила спутница, сжав мои пальцы.
- А-а… как мы туда попадём? – почему-то шепотом спросил я. 
Ни моста, ни лодки видно не было. Лишь лунная дорожка соединяла берег с далёкими воротами.
- Вот так, - Марго легко ступила на искрящийся путь и потянула меня за собой. – Идём, чего же ты ждёшь?!
Как зачарованный, я шагнул следом, и даже не удивился, ощутив под ногами твёрдую поверхность.
«Не доверяй ей!» - посоветовал вдруг Клаус Майне.
- За что твой певец меня не любит?! – тут же спросила девушка.
- Что?! – удивился я, - Брось, это всего лишь песня! Сейчас переключу! 
- Нет! Мне нравится! – возразила она, - Идём! Только не оборачивайся, или волшебство растает! 
- Раз ты так просишь, - легко рассмеялся я, ни на миг не выпуская её прохладную ладошку.
Наверное, Марго права, и здесь действительно не обошлось без волшебства. Иначе чем объяснить охватившую меня лёгкость и дивную эйфорию. Даже прогулка по лунной дорожке перестала казаться чем-то таким уж нереальным!
Всё так же держась за руки, мы шагнули на широкое, мощёное белыми плитами подворье, и тяжёлые створки ворот со скрипом закрылись, отделив нас от всего остального мира. Ещё несколько шагов, и мы поднимаемся по широкой мраморной лестнице, залитой магическим светом, входим в огромный роскошный зал…
- Ты голоден, или хочешь чего-нибудь ещё?
Я посмотрел на свою спутницу и поразился произошедшей в ней перемене. Исчезло невинное создание, а та, что заняла её место, была прекрасна, как грех; и мои желания относительно этой женщины были однозначны и недвусмысленны.
- Что-то ещё… - выдавил я хрипло.
Моргана одарила меня дурманящим поцелуем и увлекла дальше, вверх по винтовой лестнице, в донжон. Центр комнаты занимала огромная кровать, приковавшая всё моё внимание, так что я и не пытался разглядывать обстановку.
- Подожди, мой рыцарь, - выдохнула дама, - Я зажгу свечи…
- Зачем?! – взвыл я, не желая выпускать из объятий свою добычу.
Моргана толкнула меня на кровать и заявила:
- Так надо!
Я откинулся на подушку, и тут же почувствовал, как в спину впилось что-то острое. Чертыхнувшись, выхватил вредную штуковину и отшвырнул в сторону.
Раздался звон бьющегося стекла. Моргана, как раз закончившая со свечами, испуганно вскрикнула.
- Мой хрустальный шар!
- Извини, я нечаянно…
Женщина издала низкий рык и повернула ко мне лицо, искажённое гримасой бешенства.
- Шпион Мерлина! – завопила она и бросилась на меня, целя в лицо звериными когтями, - Ты специально это сделал!
Я заорал, резко откатился к краю кровати, чудом избежав травм. 
- Эй, ты чего?!
Ответа не было – обезумевшая фурия снова бросилась на меня. Я схватил первое, что попалось под руку (кажется, то была горящая свеча) и запустил в противницу. Она увернулась. Снова прыгнула. Я загородился стулом. В поле зрения попала дверь – оказался возле неё в два прыжка, но открыть на смог.
- И не пытайся! – выкрикнула гостеприимная хозяйка, - Ты не сможешь покинуть мой замок!
- Ещё посмотрим!
- Ты же сам пришёл! – рассмеялась Моргана, - Теперь ты мой, шпион Мерлина! Мой!!!
Она снова приблизилась – я использовал стул как метательный снаряд и рванул прочь. «Сон, - успокаивал я себя, подхватив со стола неосторожно оставленный хозяйкой кинжал, - Это сон. Всего лишь сон.»
Отмахиваясь от наступавшей ведьмы, я добрался до узкого окна и выглянул наружу. Где-то далеко внизу плескались черные воды озера. Уй, ма-ать!!!
- Отойди от окна! - скомандовала Моргана, - И отдай ритуальный нож – порежешься ещё!
- А то что?! – на всякий случай поинтересовался я.
- В озере живут водяные драконы, - пояснила она, - Они голодные. 
На какое-то мгновенье я заколебался. Видя это, женщина двинулась вперёд. Лунный свет упал на её лицо… Черты поплыли, и передо мной предстало… Нет, описать ЭТО я не смогу… Такого просто не бывает! 
Додумывал мысль я уже в полёте.
Жёсткий удар об воду вышиб воздух из лёгких, и я усиленно заработал руками, гребя к берегу.
Сатанинский хохот ведьмы разнёсся далеко над лесом, воды озера вспороли спинные гребни чудовищ… Не-ет!!!
Каким-то чудом мне всё же удалось добраться до берега, и я бросился прочь. Напрямик, не разбирая дороги, спотыкаясь, падая, вновь поднимаясь, едва разминаясь с густо стоящими деревьями.
Лес закончился неожиданно, я выскочил на шоссе и тут же чуть не угодил под колёса. Прокатившись по обочине, я ткнулся носом в траву, да так и остался лежать, растеряв последние силы. Только пальцы крепко сжимали унесённый из замка на озере ритуальный нож.
Скрип тормозов, хлопанье дверей, голоса, торопливые шаги…
Я поднял голову. Ко мне спешил Джеймс, сопровождаемый парой полицейских. У горизонта разгоралась полоса рассвета…
«У короля Артура, - крутилась в голове цитата невесть из какого справочника, - была сестра по имени Моргана. Её ещё называли девой Озера. Эта ведьма известна тем, что заманивала в свой замок одиноких путников, которых использовала в своих колдовских ритуалах. Тех, кто попадал в её замок, никто никогда больше не видел».


Колыбельная

В полутёмной, освещенной коптящими факелами таверне я пел для двух десятков подвыпивших работяг, отдыхавших после тяжелого трудового дня. Верная лютня издавала пронзительно-плачущие звуки, и песня была той, что в далёком-далёком детстве напевала мне нянька. 
Я пел, исподволь наблюдал за аудиторией и одновременно прислушивался к шуму, доносившемуся снаружи. Топот ног, бряцанье оружия. Чего я, собственно, и ожидал. Тем не менее, закончить песню мне дали. 
И лишь когда стих последний аккорд, дверь распахнулась, и таверна наполнилась вооруженными людьми. Благодарные слушатели тут же разбежались кто куда, и я остался один на один с отрядом городской стражи.
- Ты – бард? – вопросил меня бородатый краснолицый вояка, важно выступивший вперед.
Я утвердительно кивнул, потому как не видел смысла спорить с очевидным.
- Имя! – потребовал вояка.
Я назвался. Пустая формальность – весь город и так знал, что их посетил Рикард Соловей, победитель прошлогоднего певческого турнира.
Два дня я честно отработал на городской площади, а сегодняшний импровизированный концерт был исключительно моей блажью: здесь я исполнял песни, не предназначенные для широкой аудитории.
- Ты арестован, бард! – объявил стражник, - оставь инструмент и следуй за мной!
- Арестован? – удивился я, - за что?
- За исполнение запрещенной песни! – припечатал воин.
- Извини? – я непонимающе приподнял бровь, - Среди моих песен нет ничего такого…
- Колыбельная для юного принца! Корользапретил её исполнение!
- Ах, эта… - я легко тронул струны, и таверна вновь наполнилась музыкой, - Это очень красивая и очень старая песня. Что в ней могло не понравиться вашему правителю?
- Возможно, она напоминает о собственном вероломстве, - подал голос хозяин таверны, возившийся у барной стойки.
- Поговори ещё! – гаркнул на него стражник, и - ко мне, - Вставай! Идём к судье! Буди ради тебя занятого человека…
Я продолжал перебирать струны, не торопясь исполнять приказ.
За окном прогремел оглушительный взрыв. Зазвенели стекла, на столах подпрыгнула посуда.
Мгновенно потеряв интерес к моей персоне, стражники подбежали к окну, а потом, не сговариваясь, дружно скрылись за дверью. Следом за ними отправились завсегдатаи таверны и даже её хозяин, задержавшись лишь затем, чтобы запереть кассу.
Я отложил лютню, поднялся со стула, потянулся. Окинул взглядом неопрятное помещение питейного заведения, допил вино и вышел наружу.
Улица, освещенная красными отблесками бушующего пламени, была заполнена бегущими, кричащими людьми.
Все двигались в сторону пожарища, и я пошёл туда же. 
Полыхал роскошный особняк, расположенный в конце улицы. Тяжелые ворота, преграждавшие путь непрошенным гостям, сейчас были широко раскрыты, и через них в обоих направлениях сновали люди с вёдрами. 
Проникнуть в середину не составляло труда, хотя большинство зевак предпочитало держаться снаружи. Ничего удивительного: особняк принадлежал Верховному магу-инквизитору, и внушал обывателям мистический ужас. Я не был подвержен всеобщей паранойе, поэтому смело прошёл в ворота.
Погром и разрушение… Мощнейший взрыв превратил некогда прекрасный особняк в груду развалин, огромные куски камня разлетелись в разные стороны, изничтожив труды садовников и погубив массу редких растений. Среди развалин догорало то, что ещё могло гореть. Отдельные языки пламени отливали зеленым – явное свидетельство магического присутствия. Впрочем, это-то как-раз никого не удивляло – учитывая основное занятие владельца дома. Бывшего владельца. Вряд ли кто-то смог бы выжить в этом аду. Хотя… колдуны – народ на удивление живучий.
Желая проверить свои предположения, я сделал шаг по направлению к пожарищу, когда кто-то придержал меня за рукав.
- Эй, бард! Ты что здесь делаешь?
Я обернулся – рядом стоял хозяин той самой таверны. Пришлось изображать праздное любопытство.
- Так… смотрю. Никогда не видел ничего подобного!
Он покивал.
- Да, жуткая смерть. Но он того заслуживал! 
- Кто?
Хозяин таверны положил мне руку на плечо.
- Идём, бард. Я расскажу тебе эту историю. Может, когда-нибудь, ты сложишь об этом песню.
Я бросил ещё один взгляд на пожарище и последовал за мэтром Гроссом.
Мы вернулись в пустующую таверну. Хозяин сообразил быстрый ужин, добавил пару бутылок старого вина.
- Редчайшая вещь, - сказал он, разливая кроваво-красную чуть тягучую жидкость по кубкам, - Это вино разлито в тот год, когда родился принц Кристиан.
- Наследник вашего короля? – спросил я.
- Был наследником, - мрачно отозвался Гросс, - Только не этого, прошлого короля… Выпьем?
Я кивнул, и мы выпили. Вино действительно оказалось превосходным, о чём я и сказал.
- Ты поешь, бард. Заведение угощает. Сегодня у нас праздник.
- Праздник? – я удивлённо приподнял бровь.
- Четанг, королевский маг, был сущим бедствием. Теперь его не стало. Подорвался упырь во время своих адских опытов! – в голосе Гросса звучало неприкрытое злорадство.
- Он ведь мог и выжить, - обронил я.
- Ха! – Гросс воинственно потряс куриной ножкой, - Я видел его труп! Видел вот этими самыми глазами!
Я отвёл взгляд, чтобы радушный хозяин не смог в нём ничего прочитать и спросил:
- За что ты его так ненавидишь?
Гросс ответил не сразу, для начала основательно приложившись к кубку.
- У каждого в этом городе есть повод ненавидеть Верховного Мага, - произнёс он наконец, - В моём случае, это жена и сын.
- Что с ними случилось?
- Мой сын был в свите принца, когда они попали в тот жуткий шторм. А жена… она посмела задавать вопросы там, где все молчат… Её обезображенный труп бросили на порог дома через много дней после исчезнвения! – Он скрипнул зубами и отвернулся. Я молчал, давая ему время прийти в себя.
- Это всё он! – выкрикнул Гросс, - Всё – Четанг!
- Мэтр…
Гросс грохнул кулаком по столу, наградил меня взглядом, в котором полыхала вся его ненависть к верховному магу, выдохнул…
- Я обещал тебе историю, достойную лучшей баллады, бард! Слушай же!
Я взял лютню и тронул струны.
- Раньше у нас был другой правитель, - заговорил мэтр негромко, - Не скажу, что добрый и справедливый, но всё же жилось неплохо. Сынок его, принц Кристиан, рос изрядным шалопаем. Чтобы привить отпрыску хоть какую-то ответственность и дисциплину, король отправил парня в Военную Академию. А с ним – ещё одиннадцать избранных, в число которых попал и мой сын. Мы с женой страшно гордились им – ведь Игорт прошёл тяжелейший отбор и победил! 
Гросс вздохнул и продолжил:
- Тем временем скончался придворный маг – милейший старик, добрый целитель… Откуда объявился Четанг, никто не знал. Только ходили слухи, что он якшается с чёрной магией, и за это его изгнали из Гильдии. Правитель наш не желал терпеть при дворе чернокнижника, и указал пришельцу на двери. Он не знал, с кем связался!!! На следующий день сразила страшная болезнь, и все лекари, за которыми посылали, лишь разводили руками – никто не мог понять, в чём дело. Болезнь оказалась заразной, и вскоре во дворце не осталось ни одного здорового человека.
- И что было дальше? – спросил я тихо.
- Когда никто уже ни на что не надеялся, объявился Четанг и сказал, что знает лекарство. За это он требовал должность Верховного Мага и неограниченную власть. Король не согласился и умер. А с ним – все преданные люди. Выжила горстка трусов, среди которых – двоюродный дядя короля, редкая мразь и сволочь. Он-то и стал правителем, а Четанг получил всё, чего так жаждал!
- Но был же ещё принц, - ввернуля как-бы невзначай.
- Да, принц… Ему оставалось учиться ещё почти год. Кто-то из доброжелателей позаботился, чтобы наследник узнал о несчастье. Кристиан тут же бросился домой, а с ним – одиннадцать верных товарищей, душой и телом преданные своему принцу. Но их корабль попал в жуткий шторм и сгинул где-то в морской пучине.
- Это могла быть случайность.
- Нет! – припечатал Гросс, - Летом в этих водах штормов не бывает! А те, кто наблюдал бурю с берега, в один голос твердят, что там была магия! С тех пор прошло десять лет. Кастей – слабак и пьяница, ему ни до чего нет дела. Говорят, он боится мести мёртвых, потому и запретил любое упоминание о прежних правителях. Твоя колыбельгая была весьма популярна в былые времена… Не удивительно, что стража хотела тебя арестовать!
- Мне пел её дядька-гувернёр в далёком-далёком детстве.
Хозяин таверны пристально посмотрел мне в глаза, и я не стал прятаться в тень. Впрочем, если он что и рассмотрел, то предпочел оставить знание при себе. 
- Что касается колдуна Четанга. Счет его злодеяниям давно превысил все границы человеческого терпения. Его именем пугают детей, и панически боятся.
- Но теперь всё в прошлом, - заметил я.
Гросс резко кивнул, засопел и откупорил очередную пару бутылок.
- Выпьем, бард! – провозгласил он, - Выпьем за то…
Я так и не узнал, за что именно он хотел выпить. Резкий, тревожный звук колокола прорезал ночную тишину. Один удар, второй, третий…
- Что это?! – удивлённо спросил я.
- Погребальный колокол, - Гросс поднял руку со скрещенными в охранный знак пальцами, - неужели…
Он замолчал, напряженно прислушиваясь к грозным ударам. Я терпеливо ждал, когда мой собеседник заговорит вновь.
- Король умер!!!
В таверну ворвался мальчишка-разносчик, радостный и возбужденный.
- Мэтр Гросс! Вы слышали?! Король умер!
- Как? Как случилось? – отозввался тот.
- Он был у колдуна!!! И судья! И эта ведьма! Представляете?!
Гросс кивнул и опрокинул в себя бутылку вина.
- Свершилось! – выдохнул он, - наконец-то!
- А знаете, что люди говорят? – возбужденно тараторил мальчишка, которого так и распирало от новостей, - Сегодня ровно десять лет, как умер король Оскар!
- Да, ровно десять, - подтвердил я и поднялся из-за стола, повесил лютню за плечо, - Пора мне идти добрый хозяин. В королевстве траур, никто не станет слушать заезжего барда.
Я был уже у двери, когда меня окликнули.
- Кристиан! Принц Кристиан!
Я обернулся, впервые за много лет отозвавшись на настоящее имя.
Гросс смотрел на меня и довольно улыбался.
- А ведь я вас сразу узнал!
Я промолчал.
- Значит то, что случилось сегодня, ваших рук дело!
Я лишь улыбнулся.
- И что дальше, ваше высочество?! – в голосе хозяина таверны звучала надежда. Но я не мог дать того, на что он надеялся.
- Рикард Соловей – всего лишь бродячий бард, мэтр Гросс, - сказал я, - Принца боьше нет. И мне действительно пора.
Я вышел в ночь, и влажный ветер ударил мне в лицо. Поплотне запахнув плащ, я направился к западным воротам.
От стены отделилась тень, обрела контуры крепко сбитой мужской фигуры.
- Теперь ты доволен, принц? – спросил мой верный товарищ и помощник.
- Да, Игорт. Все долги отданы, я ухожу.
- А я? – обеспокоился он.
Я похлопал его по плечу.
- Твой отец ждал слишком долго. Иди к нему, брат. 
Я покинул город и шёл до тех пор, пока не достиг высокого обрыва над берегом моря, сейчас спокойного и безмятежного.
Я сел на камень, достал лютню и заиграл, изливая всё, что накопилось в душе за долгие годы.
Десять лет я жил, готовился, учился магии… Всё – ради одного дня. Но он настал, и прошёл. Все враги повержены, долги отданы, точки над «i» расставлены. Я успел, всё успел, и теперь готов уйти.
Восточный горизонт светлел, отливал алым…
Я отложил лютню, поднялся, подошёл к самому краю обрыва. 
Далеко внизу волны разбивались о страшные скалы, разбрызгиваясь миллионами капель. Где-то там, на неимоверной глубине обитает Морской демон.
Тогда, в тот страшный день, когда разбился наш корабль, он спас меня. Он подарил мне десять лет в обмен на душу. Что ж, оно того стоило. Все эти годы я жил его милостью, но настал час расплаты.
 И я готов. Я уже иду. Сейчас. Только встречу свой последний рассвет.
.


Нас ведут Боги!

Продукт Лаборатории журнала "Фантаскоп"
Сергей Казиник, Евгений Никоненко, Серж Юрецкий.
Планетарный бот вывалился из облачного одеяла, и в иллюминаторе, наконец, показалась планета. Вены рек, каскады внутренних пресноводных морей, кислотная зелень лесов и болот, и полное отсутствие гор с океанами. Старая-старая планета, возле такого же старого светила.
— А еще полное отсутствие ледяных шапок полюсов, — раздался голос бородатого соседа слева, будто прочитавшего мысли случайного попутчика.
С ним Илья не поговорил ни при посадке, ни при старте с борта круизника: они были из разных социальных кругов, и это чувствовалось сразу.
— Ким, — сунул тот широкую ладонь, заодно выдохнув облако густого перегара. 
— Илья, — нехотя пожал протянутую руку.
— Старший советник президента по азартным играм.
Илья аж вздрогнул: рядом с ним сидел не просто кто-то из "сильных мира сего", а представитель верхушки правящей элиты. Причем не просто сидел, а явно набивался в друзья, просто-таки излучая дружелюбие.
— Зачем я Вам? — прямо поинтересовался Илья. — Не люблю недосказанности. Я — отставной военный. Инвалид. И для таких как Вы, мы — пыль под ногами: нас просто неприлично замечать.
— О! — широко и пьяно заулыбался Ким. — А Вы колючий! Откуда столько цинизма?
— Живу давно. И осталось немного. Так что надо?
— Инвалид? — ответил вопросом на вопрос собеседник, все еще так же широко улыбаясь. — Руки-ноги на месте, с виду вы абсолютно здоровы.
— С виду. А на самом деле половина органов искусственных, часть костей титановая и суставы из металлокерамики. Но на вопрос ответьте.
Вместо ответа тот икнул и кивнул в сторону иллюминатора, за которым показались посадочные огни единственного на планете космодрома. Бот, заложив вираж и слегка покачиваясь, направился на посадку.
***
Илья ступил на взлётку и полной грудью сделал первый вдох воздуха планеты, оказавшийся на вкус терпким и слегка маслянистым. Таким его делал тот неповторимый коктейль запахов и ароматов, который был присущ только этому месту, единственному в изученной вселенной. И скорее всего, именно благодаря ему на планете не жили вирусы. Никакие. Вообще.
Когда открыли планету, находящуюся в поясе жизни одной из звезд созвездия Гончих Псов, она получила стандартный код из букв и цифр. Потом, когда до нее все-таки добрались исследователи, выяснившие, что она представляет из себя кислородный мир, с крайне комфортной силой тяготения в три четверти земной, с обширнейшей флорой и фауной и благоприятным климатом, она получила название Угодья. Имелись в виду охотничьи угодья, так как на Земле дикого зверья уже не осталось. Урбанизация, понимаешь...
И она превратилась в Мекку для очень богатых дядек, могущих себе позволить оплатить дорогущий межзвездный перелет, длинной в хрен-знает-скока-лион парсеков, с целью легально пострелять во что-то живое и двигающееся. А что живое, но не двигается — соответственно расшевелить и все равно пострелять. Зря, что ли, в такую даль тащились?
Да и потом, какая экзотика: поохотиться на "божественную" дичь с голубой кровью. Дело в том, что планета оказалась крайне скудной на железо, но чрезмерно богатой медью. Соответственно, все животные здесь имели кровь на основе не гемоглобина, а гемоцианина, придающего ей насыщенный голубой цвет.
Как Угодья планета просуществовала недолго, ровно до той поры, покуда не выяснилось, что тут не выживают вирусы, да и прочая патогенная дрянь чувствует себя здесь очень плохо. Вывод ученых был однозначен — этот эффект имеет место исключительно благодаря сложившейся на "медной" планете экосистеме. И если ее нарушить, то эффект будет потерян.
К счастью, у властей хватило ума осознать, что это не пустое сотрясение воздуха, и сделать соответствующие выводы, закрыв все программы освоения, за исключением одной — общечеловеческой здравницы. Профилакторий, санаторий, курорт. Но, по-прежнему, исключительно для очень богатых. Либо для очень больших шишек из правительства.
Терапевтический эффект от самого факта пребывания на планете и правда оказался фантастическим. Рассасывался рак, а герписы, гепатиты, ВИЧ не оставляли следов недавнего присутствия уже через два-три месяца пребывания. Биологический возраст восьмидесятилетних олигархов, после месячного пребывания здесь, откатывался до тридцатилетнего показателя. Эдем — именно такое очередное название получил этот мир. 
Когда Илью "собрали" после очередной миротворческой операции в Марсианских колониях, то приговор врачей был категоричен: ему осталось лет пять жизни по причине полностью загубленного иммунитета. На медпрепаратах можно было протянуть еще год-два. Либо неограниченно долго — на Эдеме.
Жить хотелось. Год поисков, встреч, очередей в высокие кабинеты, потрясание орденами и правительственными наградами… В конце концов, за огромную взятку, собранную бывшими сослуживцами и многим обязанными Илье, удалось устроиться на работу водителем в одно из исследовательских лесничеств Эдема. И вот он — новый мир. И финал дороги в один конец...
***
— Поберегись!
Илья шарахнулся в сторону, и мимо него, деловито жужжа, проехал низкий грузовой электрокар. Водитель из открытой кабины глянул на прибывших голубыми глазами, как на пустое место. В каждом его движении сквозило презрительное: «Понаехали тут, Эдем не резиновый!».
— Давно он здесь, — заметил материализовавшийся рядом Ким. — Глаза видел? Те, кто на Эдеме больше трех лет находится, все такой цвет приобретают. Вместе с утратой иммунитета. А еще через пару лет даже кожа цвет на голубой меняет. Смешные такие… Им отсюда уже дороги нет — разучился их организм с заразой всякой бороться.
— Мне не грозит, — ответил Илья, не желая особо развивать тему. — Вы так и не ответили: что от меня такому как Вы надо-то?
— А я не знаю, — широко улыбнулся Ким, — но у меня чуйка гипертрофирована. Интуиция, если угодно. И вот она мне говорит, что "от этого человека в ближайшее время будет много чего зависеть". А я ей верю. Ибо когда я разумом руководствуюсь и ее игнорирую, то быстро в таких неизведанных глубинах какого-то ануса оказываюсь, что мама дорогая! Причем, со скользкими стенками, что вдвойне обидно. А когда ее слушаю, то все в порядке. И должность благодаря ей, и состояние. Правда, миллиарды раньше должности: я казино по всем колонизованным мирам обчищал, причем — просто честно в них играя.
Илья поморщился: не богач-интуит, а попутчик, от которого невозможно отвязаться, какой-то. Или как там, в древности, говорили про неизбежное зло?
— Я сюда водителем приехал работать. И мы сейчас все равно разойдемся: я — на новое место работы, а Вы — в отель для таких же баловней судьбы. Так что ошибается Ваша чуйка на этот раз.
— Она никогда не ошибается! Ни-ко-гда! — последнюю фразу Ким произнес именно так: по слогам, выделяя интонацией каждый слог в самостоятельное слово.
Илья ничего не успел ответить, так как выскочившая из прошелестевшего шинами очередного электрокара молоденькая негритянка с бейджиком "VIP-администратор" шустро уволокла статусного гостя в сторону. При этом осуждающе поглядывая на Илью, словно это он приставал с разговорами к «весьма важной персоне», а не наоборот.
— Вот и славненько, — фыркнул Илья, и, закинув на плечо старый армейский вещмешок, двинул пешком в сторону административного здания космопорта, носившего ретро-название «Внуково».
***
Бюрократическая рутина заняла удивительно мало времени, и скоро Илья сидел в учебном классе, а перед ним в воздухе маревом дрожал голоэкран. Скрипнула дверь, в помещение вошел невысокий молодой человек в светло-коричневом комбинезоне. 
— Будем знакомы, — протянул Илье синюю ладонь вошедший. — Семен Семенченко, главный егерь и, по совместительству, ваш инструктор. 
Парень Илье сразу не понравился: мало того что лицом смахивал на имбецила, так еще и череп имел непропорционально большой. На голове Семен носил пятнистую вязаную шапочку, скатанную в бублик почти на самой макушке.
— Понимаю, — усмехнулся Семенченко. — Вид у меня не очень. Но это не болезнь, я, как и вы, бывший военный, командовал батальоном «Мория», в первую Венерианскую: усмиряли восставших рудокопов. Во славу мира и демократии, разумеется. 
Илья помнил эту войну, что бы ни говорили — это была бойня. Грязная, кровавая, и по большому счету, никому, кроме политиков, не нужная.
— Наш батальон попал в Иллинорский котел, повстанцы тогда долбанули по нам какой-то биологической дрянью, а потом трое суток удерживали под плотным обстрелом, не давая высунуться. Что именно они применили — не известно до сих пор, но последствия вы можете наблюдать на моей внешности. 
— Как же вам удалось выбраться? — поинтересовался Илья. Не то, чтоб действительно ему было интересно, но про эту самую «Морию» слухи были один гаже другого. И вот поди ж ты — свела судьба на узкой тропке с бывшим комбатом.
— Через трое суток повстанцы сами ушли, оставив нас подыхать. Я, раненый осколком в спину, сумел выбраться к своим, и вывел с собой нескольких выживших товарищей. Сюда был отправлен за особые заслуги перед трансгалактической корпорацией «Коло-групп», собственно, и развязавшей эту войну. Впрочем, хватит обо мне, приступим к инструктажу. Итак... 
***
Вопреки ожиданиям, слушать Семена оказалось интересно. Неизвестно, каким он был воякой, но талантом рассказчика явно обладал.
Например, Илья не знал, что животные с Эдема отсутствуют во всех зоопарках всех человеческих миров не по каким-то там гуманистическим соображениям, а потому, что просто дохнут. Причем, в течение суток и несмотря на многократные попытки создать им практически домашние условия.
Также он узнал, что сюда случайно завезли земных хорьков, кошек, крыс и собак, которые благополучно одичали и просто встроились в местную экосистему, никого не вытесняя и ни с кем не конфликтуя. Планета сама как-то нашла им место, отрегулировала их максимально возможное поголовье и стала относиться к чужим формам жизни, как к своим.
Аналогичная история произошла с земными деревьями, которые, впрочем, на Эдем попали уже специально, в рамках научно-исследовательской миссии. Бытовало мнение, что и человека планета просто "встраивает" в себя, принимая и выделяя ему некую экологическую нишу. Хотя запас прочности и берега этой ниши человечеству достало ума не испытывать. Загаженная до предела старушка-Земля, с отравленными океанами и гигантскими мусорными пустошами послужила горьким уроком.
Новые обязанности Ильи были просты. Раз в месяц забрать в космопорту груз, а ежедневно быть, что называется, по "хозяйству на подхвате". Жить ему предстояло в компактном, отдельно стоящем симпатичном однокомнатном бунгало.
— И еще, — напутствовал его под конец голубокожий инструктор. — Здесь хоть и курорт, но опасная для человека живность имеется. В нашей местности всего два сухопутных хищника, но ухо надо держать востро. Древесный варан — ящерица метров трех длиной, – на учебном экране возник ожидаемо голубой приземистый ящер.  в холке сорок-шестьдесят сантиметров, в зависимости от пола. Самка крупнее. Как видишь, между передними и задними конечностями рептилия имеет кожаные складки, и это самое поганое. С их помощью гад древесный превращается в гада летучего.
— Планирует, что ли? — догадался Илья.
— Именно. Тяжелая, так сказать, авиация. Нападает исключительно сверху, так что если рядом больших деревьев нет, то можешь не опасаться, но все же поглядывай. Фактическую дальность полета древесного варана никто не замерял, но по слухам, метров восемь для него не проблема, а учитывая вес около сорока килограмм, даже без укуса получается тот еще таран. Идем дальше.
Второй хищник — медвежий заяц, он же «прыгунец», он же «prugalo est xavalo vulgaris ohularis”, если по науке. Ты не смотри, что название смешное — эта скотина с крупного гризли размером, прыгает как заяц, и очень резво, — летучий гад на экране сменился вертикально стоящей здоровой зверюгой, с развитыми задними конечностями, небольшими, но мощными даже на вид, передними лапами и массивной головой. Сзади у «прыгунца» имелся длинный толстый хвост. — Особенность данного хищника в том, что во время охоты он умеет отлично маскироваться, практически становится невидимым. Так что ты его, скорее всего, не разглядишь. Несмотря на внушительные габариты и приличную скорость перемещения, охотиться предпочитает из засады.
— И как же тогда с ним управляться?
— К счастью, его можно банально унюхать, — впервые улыбнулся инструктор.
— То есть? — озадаченно поднял бровь Илья.
— Он сильно пахнет кофе.
— Вот те раз....
— Ага. А если взять инициативу на себя и вступить с ним в активную конфронтацию, то вся маскировка сходит на нет, сменяясь чудовищной агрессивностью. Так что ближе, чем на расстояние выстрела, к себе не подпускать, — ухмыльнулся своей шутке бывший комбат.
***
— Дружище! — по тропинке к бунгало резво двигался Ким.
— Вот пиявка, — пробубнил себе под нос Илья, продолжая менять аккумуляторные блоки на казенном стареньком электрокаре. — Неделя покоя и снова нарисовался. Интересно, когда он на Землю отчалит?
— Дружище! Еле тебя нашел!
— А зря, — Илья решил не лебезить перед высокопоставленным гостем и побыстрей его выпроводить. Даже если придется и нахамить. — Да и не друг ты мне.
— Уффф… — выдохнул Ким, полностью игнорируя явно негостеприимный прием и вытирая полой рубашки вспотевшее лицо. — Сила тяжести три четверти земной, а из-за жары, влажности и безветрия взмок, как жиртрест на беговой дорожке. Хотя с физической формой у меня вроде как все в порядке.
— Ну и сидел бы в кондиционированном номере. Чего приперся?
— Вот зря ты так, я ж тебе ничего плохого не сделал.
— Хорошего тоже.
— Не успел просто, — тут же выкрутился Ким, и тут, вдруг сморщившись, громко чихнул. — А говорят, будто на Эдеме все болячки как рукой… А может, времени надо больше, чтоб микробы внутри передохли, организм восстановился? Слушай, у тебя внутренности тоже ведь должны заново отрасти?
Илью аж передернуло от такой наглости. Он уже набрал маслянистого воздуха в легкие, чтобы отбрить назойливого собеседника, как тот, изменившись в лице, затараторил:
— Да пойми ты, я — интуит. На Эдем лететь не хотел — президент заставил. Причем в такой форме, что отказаться было просто невозможно! Если надо, то потом расскажу, чем он меня за тестикулы держит. Даже когда по трапу поднимался, было чувство, словно на эшафот иду… До поросячьего визга не хотелось. Но пришлось. Именно поэтому при полете нарезался, хотя в принципе не пью. Но как только с круизника на посадочный бот загрузился — бац! Вот оно! Чуйка меня к тебе аж приклеила!
— Да не переживай ты — не гомосек я! — улыбнулся Ким, видя, как шарахнулся в сторону его собеседник. Вздохнул и, опять посерьезнев, продолжил:
— Так вот, интуиция меня еще ни разу не обманывала. И летел я сюда, зная, что обратно не вернусь. А в посадочном боте все изменилось. Шанс! Кто? Где? Как? Каким образом? Всех, кто был в той посудине, перебрал, – глухо. И только на тебя реакция… Так что ты мой спаситель. Хотя, как и когда — не знаю. Но готов платить и платить сторицей, просто скажи — что надо.
Илья выдохнул, так ничего не сказав. Было видно, что Ким не шутит. Более того, он искренне напуган и лихорадочно ищет выход из сложившейся, какой-то неизвестной для Ильи, ситуации. Но все равно: вопросов было больше, чем ответов. Только ни один из этих вопросов Илья не был готов прямо сейчас не то что облечь в вербальную форму, но и просто сформулировать.
Неожиданно в небе громыхнуло. Да не как привычный, земной гром, а… Как бы объемно, что ли? Так взрыв вакуумной бомбы, зародившись в одной точке, тут же заполняет собой все окружающее пространство. По ушам ударило так, что в голове у Ильи что-то взорвалось, и он рухнул на теплый грунт. Реальность угасла...
***
Рядом валялся Ким, стонущий и сжимающий виски. Из ушей, рта и носа у него текла кровь. Илья провел рукой по лицу и посмотрел на руку. Точно — рука тоже окрасилась красным.
— К-ооо-ннн-туууу-зияяяяя. Оооо-ппппп-ятьььь...
Слова, царапаясь, поднимались по горлу, комкались во рту и вываливались наружу какими-то бесформенными звуками. Голова изнутри словно наполнилась пенопластом, в ушах на высокой ноте звенела армада комаров. Илья, покачиваясь, встал сначала на четвереньки, убедился, что земля под ногами не качается, и поднялся на ноги. Мир вокруг не изменился. Все также светило местное солнце, по небу лениво ползли лиловые облака, воздух по-прежнему был терпким и маслянистым.
— Шшштооо эээтоооо бббылооо? — Ким пытался подняться, явно испытывая те же самые проблемы, как с дикцией, так и адекватным восприятием окружающей действительности.
Илья ничего не стал отвечать, а, взяв рукой его за воротник рубашки, рывком поднял и прислонил к борту электрокара. Еще раз огляделся по сторонам. Точно — ничего вокруг не изменилось.
Он плюхнулся в кар, откинул крышку бардачка, извлек оттуда аптечку и… Мир вокруг опять угас. Хотя на этот раз медленно и без спецэффектов.
***
Левую щеку обожгло. Потом правую. Голова заметно качнулась. «Что это?» — мелькнула ленивая мысль, а в царстве мрака зародилось вдали, быстро приближаясь, розовое свечение, – «Похоже, кто-то лупит меня по морде».
— Ааааууууууу… — протяжно раздалось в быстро светлеющей реальности. — Ааауууу... 
Боль вновь обожгла левую щеку. Ну, все, ща я тебе… Илья резко открыл глаза. Из плавающих разноцветных кругов проступила красноносая физиономия Кима.
— Ау, военный, просыпаемся! Я уже часа три вокруг тебя тут пляшу с бубном.
Илья медленно согнул и разогнул руки с ногами, пошевелил корпусом и также медленно сел. Весь его предыдущий опыт говорил, что сначала стоит убедиться в отсутствии травм, чтобы резким подъемом их не усугубить. Только теперь обнаружилось, что во рту пересохло, а горло нещадно саднит.
— О! — обрадовался Ким. — Не все плохо. Давай в себя приходи, а я тебе пока расскажу, что здесь да как.
Голова у Ильи еще гудела, но он кивнул, устроился поудобнее и принялся разрабатывать затекшие конечности.
— Значит так, я бодрствую уже полдня. Хотя вырубило нас более суток назад. Ты, соответственно, тоже все это время был в отключке, — последней фразой Ким ответил на удивленный взгляд Ильи.
Тот кивнул, и Ким продолжил:
— Аптечка очень пригодилась, без нее — кирдык...
Он передернул плечами, явно вспоминая тот отходняк, который пришлось пережить. Больше суток назад, значит? Не удивительно, что он так хочет пить.
— Дошел я до здания лесничества — там никого. Если двух трупов, без признаков насильственной смерти, не считать. Связь не работает, ни планетарная, ни орбитальная — лично пытался хоть с кем-нибудь связаться. Кары не на ходу. Флаер, на котором я сюда прилетел, тоже не запускается. Пешком идти отсюда даже не стоит пытаться — до ближайшего санатория километров пятьсот. Что делать дальше, даже не знаю: я впервые в подобной ситуации. Но чую, времени на раскачку примерно полдня, а дальше здесь оставаться нельзя категорически. Хотя природу опасности не понимаю. Вот раньше я четко знал, откуда "прилетит". Где от полиции, где от здоровяков с гнусными харями, где от владельцев очередного казино. После все придворные интриги чуял еще до того, как интриганы даже сформулировать свои планы успевали. А тут как отрезало — только ощущение опасности, то затухающее, то возрастающее. А еще...
Илья поднес палец к губам, останавливая многословие своего собрата по несчастью, и показал пальцем на небо. Его синь, пробивая лиловые облака, прочерчивали несколько красных полос. Ким округлил глаза.
— Что это? Метеориты?
Илья посмотрел на него, как на убогого.
— Какие метеориты? Наши спутники кто-то с орбиты стряхивает. Это вторжение...
***
— Сколько на Эдеме людей сейчас? Примерно, хотя бы.
Илья рылся в оружейке лесничества, перекладывая различные стволы с места на место и тихо матерясь.
— Миллион примерно, — ответил Ким, подпирающий дверь оружейки. — А ты чего ругаешься?
— Да здесь почти все оружие энергетическое, а нам бы старый добрый огнестрел в самый раз...
— А энергетическое чем тебя не устраивает? Оно ж эффективнее.
Илья в очередной раз посмотрел на Кима, как на убогого.
— Как ты думаешь, а почему нигде света нет, связь не работает и техника запускаться не желает?
— И почему?
— Да потому, что планету накрыли полем техноблокады, дубина! И никакая машинерия, использующая электричество, работать не будет!
— Такое бывает?
Ким удивлялся по-настоящему, совсем не обижаясь на "дубину".
— Бывает. Как, по-твоему, мы мятеж на марсианских колониях подавили? Сначала оставили повстанцев без связи, просто уничтожив все спутники. Потом на шести точках вокруг планеты повесили свои корабли-мониторы техноблокады. А потом можно и к наземной операции переходить: воевать-то им с нами уже нечем, только камнями и палками.
Илья, наконец, отрыл старую винтовку и принялся придирчиво ее разглядывать, щелкая затвором и крутя прицельную планку.
— То есть ты настаиваешь на том, что на Эдем сейчас происходит вторжение? — Ким явно не хотел всерьез верить во что-то подобное.
Илья молча кивнул, довольно извлекая две пачки патронов.
— Но Земной Федерации просто не с кем воевать! Все мятежи подавлены, да и потом, откуда у мятежников такая техника?
— А кто сказал, что это мятежники?
Илья продолжал потрошить оружейку, выискивая еще чего-нибудь нужного.
— А кто? Мы за пятьсот лет в космосе новых рас не обнаружили, а все попытки колоний заявить о своей самостоятельности так ничем и не закончились.
— Если мы новых рас не обнаружили, то это не значит, что они не обнаружили нас, — философски изрек Илья, забрасывая винтовку на плечо и распихивая по карманам разгрузочного жилета массу всяких металлических и пластиковых штук неизвестного Киму назначения.
— Да ладно! Ты шутишь, наверное?
— Ага, шучу. И тот, кто сейчас к наземной операции перейдет, тоже шутит. Ладно, пошли в хозблок, прибарахлимся, и на склад кухни за сухпайками заглянем.
***
В хозблоке было чем поживиться. Первым делом Илья взял с полки два широких, слегка изогнутых охотничьих ножа, вручив один Киму. Тот с недоверием поглядел на оружие, но покорно взял.
— Пригодится, — буркнул Илья и принялся дальше шарить по полкам небольшого помещения хозблока, располагающегося в здании лесничества. 
Ким, сжимая нож в обеих руках, молча, наблюдал, как товарищ по несчастью извлекает из глубины помещения два удобных походных рюкзака, свернутую в тугой компактный рулон надувную палатку, такие же спальники, горелку и еще кучу разной мелочи. Зачем все это было нужно, Ким не совсем понимал, но слепо доверял Илье, понимая, что только он способен вытащить их из сложившейся ситуации. 
— Так, — пробормотал Илья, вытащив, наконец, все, что казалось ему нужным. – Давай-ка, советник президента, сложи все это аккуратненько в рюкзаки, — да компактно! – а я метнусь на кухню, провиант гляну. 
Оставив Кима бороться с походным набором, Илья пошел на продуктовый склад, по пути пройдя через столовую, где на диване развалился вздремнуть после обеда полностью голубой – в смысле, цвета кожи – Феодосыч, местный завхоз, по словам Семенченко, обитавший на Эдеме без малого восемьдесят лет. Сам же Феодосыч во время священного обряда «за знакомство» бил себя пяткой в грудь, что живет здесь лет сто пятьдесят, знает все местные тропы и даже как-то голыми руками задушил древесного варана, а из его шкуры сшил себе прекрасные сапоги. Да вот беда – утопил их в заячьих болотах. 
Ким верно отметил: следов насильственной смерти нет. Будто Феодосыч просто крепко заснул и не проснулся. Илья не стал останавливаться и прошел на склад. 
Запасы были на исходе. Что и говорить: Илья как раз должен был лететь в Центр за новым грузом из космопорта и припасами. Но всё же на несколько дней пищей они с Кимом были обеспечены. Здесь было с пяток банок земной тушенки (до посинения персонала официально жрать местную живность категорически запрещалось. Вот потом — можно), несколько килограммов местной гречки и местной же разновидности чечевицы на дне мешков да какие-то копчености от Феодосыча. Илья собрал скудные запасы в мешок, прошел через столовую в гостевую зону, и поднялся на второй этаж, в кабинет главного егеря. Илья все же надеялся, что Семен, как тоже некогда воевавший, мог хранить в своем сейфе хоть какое-нибудь стрелковое оружие. 
Первый помощник главного егеря, Егор Наливайко, лежал бездыханным, уткнувшись лицом прямо в стол. Сейф позади него, как и всё остальное на планете, был электронным, а потому сдался наглому захватчику без боя. К большому разочарованию Ильи внутри обнаружилась лишь пыль, слегка початая бутылка с некой зеленой наливкой да дежурным стаканом полкой ниже. 
Илья усмехнулся и тут же утратил к сейфу интерес.
— Илья! — донеслось снизу.
— Чего тебе?
— Спускайся скорее вниз!
Илья стремительно сбежал по лестнице вниз и нашел Кима, стоящего посередине гостевой зоны. 
— Чего ты орал? – грубо спросил несостоявшийся «курортник».
— Смотри, — ответил ему несмутившийся Ким и пальцем указал в окно.
За окном было видно, как из леса нетвердой походкой вышел низкорослый человек и, держась за голову.
— Ты его знаешь? – спросил Ким Илью. 
— Да, это Изиф, начальник биологической станции, что в двадцати километрах западнее нас. 
— Очевидно, больше на станции никого не осталось.
— Может быть, — Илья пожал плечами, а затем подошел к входной двери и, раскрыв ее, крикнул: 
— Изиф! Давай скорее сюда! Давай, давай! – добавил он, активно махая руками, чтобы биолог поторопился. 
— Ох, Илья! – вдруг встревожено воскликнул Ким.
— Что? – обернулся в дверях отставной вояка. 
— Чуйка моя… Скорее…!
— Да что скорее-то?! 
— Скорее что-то делать… Тревожно на душе!
— Да ё… — Илья не успел закончить начатую фразу, как справа от лесничества, метрах в двадцати, воздух как-то завибрировал и начал уплотняться. Изиф тоже увидел это, а потому кинулся со всех ног к входной двери лесничества. 
— А вот и гости, — пробормотал Илья, глядя, как прямо из сгустившегося марева на траву шагнули трое пришельцев.
То, что это не люди, он уяснил сразу. Мало того, что ростом под два с половиной метра, так еще у каждого по четыре руки. Сухие, поджарые пришельцы, двигаясь стремительно, как тени, рассредоточились, перекрыв дорогу Изифу. Каких бы то ни было доспехов у интервентов Илья не заметил, только красноватые облегающие костюмы у всех троих. Верхними конечностями пришельцы держали длинные тонкие пики, а в нижних… В нижних было нечто вроде черных трубок. Неужели огнестрел? Точнее, его инопланетный аналог.
Вслед за первыми появились еще трое, а затем – третья тройка. Изиф успел преодолеть половину расстояния до лесничества, когда один из четырехруких метнул копье. Движение оказалось настолько быстрым, что Илья даже не разглядел его — скорее догадался. Биолог споткнулся на бегу, и вдруг рухнул, заваливаясь вперед. Илья мигом захлопнул входную дверь. Убийца биолога неспешно, но с какой-то неуловимой грацией двинулся к своей жертве, как тут...
— Ааааааа!!!!!!!!!
Мимо наколотого на пику как жук на булавку Изифа, с криком, высоко задирая колени, промчалась невысокая фигура в светло-коричневом комбинезоне. Лицо орущего бегуна скрывала раскатанная ниже подбородка вязаная шапочка-маска. Очень знакомая шапочка....
— Ааааааа!!! Полундра!!! — заколотил в дверь прибежавший. — Враг у ворот!!!
Шестеро пришельцев наконец вышли из кратковременного замешательства и дружно направили в его сторону черные трубки. Раздалось несколько чавкающих звуков, будто в сырое тесто кто-то ударил кулаком. Илья рывком открыл дверь и, ухватив крикуна за ворот, затащил внутрь. Щелкнул замок, отгораживая засевших в доме от интервентов.
Илья с интересом стянул с бегуна маску.
— Познакомься, Ким, — оглянулся он на напарника. — Господин главный егерь, собственной персоной.
Семенченко била крупная дрожь, зубы явственно постукивали.
— Не понял юмора, — нахмурился Илья, косясь на карабин, торчащий за плечом Семена. — Ты почему не стрелял, комбат?! Вполне мог из кустов пощелкать гостей, может, и биолог жив бы остался!
— Это было тактическое отступление! — внезапно сорвался на фальцет господин главный егерь. — Это военная хитрость! Маневр!
— Ну и скотина же ты, комбат! — сплюнул Илья, отпуская трясущегося Семена. Тот прошел несколько шагов, и вдруг грохнулся на пол, лицом вниз. 
— Вот те, на те! — присвистнул Ким, глядя на торчащие из спины и ягодиц бывшего комбата длинные коричневые шипы. 
Тот еще несколько раз конвульсивно дернулся, и затих, на прощанье громко испортив воздух.
Из-под лежащего потекла желтая струйка, собираясь в лужицу.
— Всё, отбегался герой первой Венерианской, — хмыкнул Илья и ухватил Семена за руки. — Не стой, помогай! Не оставлять же его здесь, вдруг жив? Ох, и тяжелый гад! 
Краем глаза наблюдая в окно, как пришельцы, растянувшись цепью, идут к дому, Илья скомандовал тащить убитого в хозблок, в подвал. 
В окне показалась голова интервента, рефлексы бывшего военного сработали мгновенно: грохнул выстрел, брызнуло во все стороны стекло, голова исчезла. Как ружье оказалось в руках, Илья сам не понял. За окном уже знакомо чавкнуло, несостоявшийся лесник едва успел упасть на пол, когда в стену за его спиной вонзились четыре шипа.
— Твою ж мать...
Илья поспешно отполз к Киму, ухватил за воротник, встряхнул. Стеклянные глаза товарища приобрели осмысленное выражение.
— Ну что кролик, описался? Нет? Тогда потащили его отсюда!
Вдвоем они отволокли увесистого егеря по коридору, пока Ким не уперся пятой точкой в дверь.
Сзади слышались звуки выламываемой двери и осыпающихся осколков: видимо, кто-то сообразил пролезть через окно. Ким потащил егеря по лестнице вниз, Илья захлопнул дверь, благо замок на ней механический. 
Коридор с низким потолком, затем просторное, едва освещенное, с маленькими окнами практически у крыши, помещение. Здесь стоит генератор электроэнергии, дальше бойлерная и другие технические системы. Справа и слева еще двери. 
— Туда, быстро! – Илья указал на правую.
— Куда мы попадем?
— В гараж! Оттуда — на склад, там вход в систему коммуникаций.
— Но зачем он здесь?
— Здесь почти к каждому строению идет такой тоннель, в нем располагаются коммуникации. Я уверен: у каждого санатория есть… Это что?
Бывший комбат батальона «Мория» стремительно покрывался сине-зеленой слизью. Она текла из носа, ушей, уголка приоткрытого рта... 
— Какого чёрта?! – выдавил из себя ошарашенный Илья.
На глазах у изумленных товарищей тело Семена растекалось по полу зловонной лужей: скоро от него осталась лишь одежда, с вытекающими из рукавов и штанин струями слизи, ботинки и вязаная шапка-маска, так и остававшаяся до конца на макушке Семенченко. 
— А он мне сразу показался скользким типом, — проворчал Илья, брезгливо очищая о стену подошву ботинка и бросая Киму оружие убитого. — Все, валим отсюда.
***
… В гараже тихо. Стоят рядком три электрокара. Сквозь щель в закрытых воротах на стену падает лучик света. Вот он резко сократился, дернулся, а потом пропал вовсе. 
— Что там? — спросил Ким у приникшего к щели Ильи.
— Вокруг дома бродят, упыри хреновы. Обложили нас, если короче, хрен проскочишь. Что твоя чуйка говорит?
— Говорит, что нам из дома выбираться и не надо.
— Не понял?
— Ты хорошо тех парней разглядел?
— Так себе. Высокие, худые, двойной комплект рук, и дюже шустрые. Ничего не забыл? — Илья оторвался от щели и присел на капот кара.
— Один отличался от других. Тот, что самым последним появился. Я точно разглядел, у него на груди что-то блестело, когда он коснулся этой штуки, марево исчезло.
— Какое марево?
— Из которого они появились. 
— Погоди, господин старший советник президента. Ты хочешь сказать, что той хренью, что у четырехлапого на груди торчит, можно выключить канал транспортировки?
— Или включить. 
— Уверен?
— Чуйка...
— Понятно.
Раздался треск, дверь выгнулась дугой в раме, а потом словно взорвалась снопом щепок и остатков замка. В гараж шагнул пришелец. Ким тут же вскинул карабин покойного егеря, судорожно спустил курок… Щелчок. Выстрела не произошло. Вошедший медленно опустил стреляющую шипами трубку и уже занес для удара копье, когда из-за кара раздался выстрел, и захватчика буквально впечатало в соседнюю стену. 
— Глуши его, Ким! — рявкнул Илья, выскакивая из засады. — У меня патрон заело!
Ким, не соображая, что делает, подскочил к поверженному врагу и с размаху опустил приклад ружья ему на затылок. Высоченная туша качнулась вперед, ударившись лбом в стену, и тут же, оттолкнувшись верхней парой рук, отпружинила на Кима, сбив с ног. Лежа на спине, бывший миллиардер видел, как, склонив голову на бок, смотрит на него черными маслинами глаз враг, как медленно поднимается оружие, стреляющее жуткими шипами, как растягиваются лиловые губы в улыбке… Из груди пришельца с треском выросла серая игла пики. Илья, оказавшийся сзади, крутанул оружие, поворачивая супостата вправо и тут же ударил стопой в подколенный сгиб. Враг рухнул, подняв тучу пыли и скребя всеми четырьмя руками по полу. Ким встал, перехватил карабин за ствол, как дубину, и, подойдя к врагу, несколько раз молча саданул его по голове прикладом. Пронзенный затих, а Илья уже крутил в руках странное оружие интервента. 
— Ну как я? — спросил Ким, стараясь, чтоб голос не дрожал, хотя внутри все тряслось и ходило ходуном.
— Во! — показал ему большой палец Илья. — Только почему не стрелял?
— Да я не умею... 
Илья только вздохнул и отобрал у товарища ружье. Сухо щелкнул затвор, а потом карабин отправился в угол гаража.
— Ты чего? — вытаращился Ким.
— Да не заряжено оно. Таким, видать, хреновым воякой был наш Сеня… На вот, — он, поднатужившись, вытащил из тела копье, протянул Киму. — Не стреляет, правда, но и осечки не даст. Даже ты справишься.
Тот принял окровавленный трофей, стараясь не касаться сине-зеленых разводов. Потом огляделся, нашел кусок ветоши и тщательно протер оружие. Пика оказалась странно легкой, лишенной какого-либо наконечника, просто заостренная палка и все. Когда ветошь приблизилась к кончику, Ким едва не выронил пику — острие слегка завибрировало.
— Оно что, живое? — разом севшим голосом произнес он.
— Похоже на то, — Илья наклонился к копью и осторожно поднес к острию палец. Вибрация повторилась. Убрал руку — оружие перестало дрожать. — А пика твоя, похоже, кровь чует… Ха! Оружие под стать хозяину. Два интуита, блин!
Ким взглянул на пику совсем другими глазами. Да, определенно что-то в этом есть...
— Гыр кви ун… Тяль енг роу… — внезапно ожил «покойник», сообщив об этом неприятным, скрипучим голосом.
Враг просто лежал на полу, не делая попыток встать, или хотя бы перевернуться на спину: из пробоины в затылке пульсирующим фонтанчиком била кровь, в спине зияла дыра размером с кулак, но он был жив!
— Глазам не верю, — Илья присел возле пришельца, направив на него ружье. На всякий случай. Плюющуюся шипами трубку он пока отложил в сторону, все равно пользоваться не умеет. — Кто ж ты такой, парень?
— Ильг… Ильг… — в груди умирающего клокотало и булькало, но вдруг он четко и ясно произнес. — Вам здесь не место. Вы должны умереть. Вы чужие.
— Вот это нихрена себе поворот! — присвистнул Ким. — С какой это стати?
— Вы чужие. Это планета тана Тиамат, вы чужие. Ошибка, ошибка, ошибка. Исправить ошибку, убить чужих, убить всех. Чистый мир. Довольный тан Тиамат.
— Ты хоть что-то понял? — взглянул на товарища Илья.
— Нифига. Тиамат какой-то, ошибка, чужие… Слышь ты, четырехлапый! — он наклонился к умирающему. — Сам-то ты кто?
— Воин. Я есть воин великого тана Тиамат. Нас есть много воин, мы всех убить, мы очистить мир для Богов! 
— Фанатик, что ли? — озадачено почесал бровь Ким.
— Ага, шахид.
— Вы все должны умереть, этот мир не ваш. Вы чужие, этот мир для Богов. Нас не остановить. 
— Ну, тебя же мы остановили...
— Меня. Не всех. Мы очистим мир. Нас создали Боги для этого. Мы служить, воевать, убивать. Нас не победить, нас ведут Боги! А ваше мясо съесть великий тан Тиамат.
— Вот это поворот. Ким, ты слышал? Нас сожрет какой-то Тиамат, потому что мы оказались в их мире. Да кто вообще этот Тиамат?
— Хтоническое чудовище, — бесцветным голосом ответил Ким. Внезапно ставшие очень слабыми ноги дрогнули в коленях, он поспешно сел на пол. — Один из древних то ли богов, то ли демонов, хрен их разберешь в мифологии. Любил кушать человечину. Если я ничего не путаю.
— А мы сейчас этого спросим. Эй ты, непобедимый! Кто такой этот ваш Тиамат?
Поверженный не ответил. Илья ткнул его стволом ружья. Безрезультатно.
— Оставь, — все тем же серым голосом отозвался Ким, — Умер он. Я знаю...
Драгоценное время утекало, а они все сидели у стены, глядя в пространство перед собой.
— Ты понимаешь, что у нас нет шансов? — первым нарушил молчание Илья. — Нет совсем. С планеты больше не стартанет ни один челнок, может, уже и нет никого из людей, кроме нас. Эти вот, богоизбранные в салат покрошили. Или как егеря...
— Знаю. Не зря же у меня такое страшное чувство было, когда по трапу поднимался.
— Жопа.
— Еще какая. Знаешь, Ким, а мне ведь и так недолго оставалось, вся надежда была на этот чудо-климат Эдема. Болячки здесь понимаешь, не живут… Тебя, правда, жаль, мог бы еще пожить, ну да что уж теперь осталось? Разве что умереть, как мужчинам.
Ким потер ладонями лицо, поглядел на них. Неожиданно поднялся.
— Да. Именно так. Умереть, как мужчинам. Теперь я точно знаю, что надо делать.
И, подхватив копье, отправился к воротам гаража. Уже выходя, обернулся на Илью:
— Не передумал еще героически погибнуть? Как там у вас говорят… А, во: или ты хочешь жить вечно? 
***
— Вижу двоих слева. Еще один за угол только что завернул, — Илья осторожно выглядывал из-за деревянного ящика.
— А этот, который с блестящей штукой на груди? 
— Не вижу пока.
— Он тут, я его чую, — Ким съежился за мусорным баком, таким маленьким, что едва хватало прикрыть его. — Рядом. Совсем рядом. 
Выход из гаража остался позади, к укрытиям они ползли в траве, густой и довольно высокой. Илья внимательно поглядел на Кима, тот умудрился его удивить. За несколько минут превратившись из рохли в спокойного, уверенного в себе мужчину. Словно знал что-то важное, не ведомое Илье. И это что-то не давало ему сломаться.
У него появилась цель. Не просто геройски умереть, попытавшись наколоть хоть одного богоизбранного на свою пику, нет, цель куда более масштабная. Знать бы еще, какая...
Внезапно раздался шум, почему-то очень сильно запахло кофе, потом кто-то дико зарычал, да так, что, казалось, колыхнулась трава. А затем протяжно закричали. Илья рискнул высунуться из-за укрытия. Возле отдельно стоящей шишкосушилки творилось нечто: огромный мохнатый зверь, рыча и брызжа слюной, скакал из стороны в сторону, отталкиваясь от земли мощными лапами. Двое пришельцев неподвижно лежали в траве, причем у одного из них явно не хватало головы. Остальные увлеченно тыкали в зверя копьями, силясь в него попасть. Еще двое расстреливали врага издали, трубки у них в руках то и дело чавкали. 
— Чего это они? — удивленно спросил Ким, наблюдая начавшуюся заварушку в исполнении воинов божьих.
— Медвежий заяц, — пояснил Илья не без удивления: одно дело видеть голографическое изображение, а другое – лицезреть эту животину во всей красе.
— Кто?!
— Медвежий заяц. Хотел, очевидно, скрытно на них напасть, или они сами на него наткнулись. Вот только какого чёрта он здесь делает, когда должен быть глубоко в чаще?
— Может, его тоже контузило? – предположил Ким, вспомнив недавние отвратительные ощущения.
— Может, — коротко бросил Илья, глядя на неистовство звериной силы. Воздух то и дело прорезали страшное рычание медвезайца и громкие крики боли, когда хищнику удавалось кого-нибудь зацепить. 
— Вижу, — сказал Ким, глядя куда-то в сторону.
— Чего?
— Этого, с выключателем вижу. 
— Где?
— Да вон он, в стороне стоит, наблюдает. 
Действительно, чуть поодаль стоял, скрестив на груди обе пары рук, один из воинов, даже не пытаясь участвовать в общей веселухе. На груди его блестел овальный предмет размером с куриное яйцо. 
— Теперь и я вижу, — Илья перехватил ружье поудобней. — Что делать собрался, провидец? Колись уже.
— Мне нужно на ту сторону. Понимаешь, я вдруг четко и ясно осознал, что все эти богоизбранные — только инструмент, рабочие придатки, не более. Как руки, ноги, пальцы. Вроде двигаются сами, но если умрет мозг, тут же остановятся.
— Кажется, понимаю. Ты хочешь завалить этого, как его… Тиамата?
— В точку. 
— И как ты собираешься это сделать?
— Есть у меня один план, — Ким улыбнулся. – И для этого мне придется умереть. 
— А не об этом ли мы договорились в гараже? Умрем, но для начала хорошенечко долбанём этих козлов! Вот только ты хоть знаешь, как эту нагрудную хрень работать заставить? — почесал бровь Илья. — Просто так, с наскока тут ничего не сделаешь.
— Мне бы только к нему подобраться, а там… Я же интуит, не забывай. 
Илья дослал патрон в патронник, усмехнулся. 
— Двинули, что ли?
***
Камушки впивались в локти и колени Кима, он полз в траве, бездарно отклячив зад, рядом степной гадюкой бесшумно скользил Илья. Медвежий заяц исправно отвлекал внимание воинов, шумел и ревел, доказывая, что он еще тот «vulgaris».
До цели оставалось совсем немного, когда их заметили. Кто-то заорал, зачавкали трубки, Илья, встав на колено, трижды выстрелил. Ким увидел, как медленно-медленно поворачивается к нему тот, особый воин, как, сверкнув жалом на солнце, летит чье-то копье. Воздух, ставший вдруг вязким и тягучим, мешал двигаться, но Ким не сдавался. Ныли и трещали суставы, когда он, изогнувшись невероятным образом, пропустил снаряд мимо себя, и тот, воткнувшись в кочку, злобно задрожал...
А потом что-то щелкнуло у него в голове, и все снова задвигалось с привычной скоростью, разом навалилась какофония звуков. Рык оскаленного Ильи, палящего в приближающихся богоизбранных, грохот ружейных выстрелов и рев неведомого медведя. 
— Не спи, боец! — весело рявкнул Илья, выдирая из плеча шип. Еще два торчали у него из бедра, один был в груди. — Бери своего «выключателя», вперед! Или ты тоже хочешь жить вечно? 
Ружье в последний раз рявкнуло и замолкло, дымя стволом. Илья, вытащил из-за пояса нож, слегка безумновато подмигнул Киму, и, вскочив, бросился на пришельцев. В последний смертный бой.
Ким поглядел ему вслед, и, схватив пику наперевес, бросился на врага со сверкающим нечто на груди. Оставшиеся метры он преодолел будто на крыльях, чуть смещаясь то вправо, то влево, по велению интуиции разминаясь с шипами, пролетающими каждый раз близко, но все же мимо. А потом он врезался во врага. Ударился всем телом, насадив того на пику, и боднув головой в грудь. Что-то очень холодное и твердое на миг коснулось его лба, перед глазами вспыхнуло, мир сжался в точку. И исчез.
***
Очнулся Ким на широкой круглой черной плите, рядом лежал пробитый копьем насквозь воин господень. 
— А говорил, нас не остановить, нас не победить… — хмыкнул Ким, оглядываясь по сторонам. Сверху плиту накрывала серая, мерцающая полусфера. И все: только черный камень, и серый купол. Ким подошел к краю площадки, осторожно потрогал пальцем преграду. Та слегка подалась, как резиновая, но не более. Надавил сильнее. Безрезультатно. Ударил кулаком. Руку отбросило назад с такой силой, что чуть плечо не вывернуло. 
— Никак, значит… А как же вы, гады, сюда попадаете? — озадаченно пробормотал Ким, но тут его взгляд уперся в камень-выключатель на груди покойника. Вблизи он больше всего походил на желтоватый кусок кварца на толстой цепочке. Повесив на грудь трофей и вооружившись пикой, Ким вернулся к стене. Вновь коснулся пальцем. На этот раз рука не встретила ни малейшего сопротивления. От погруженного в преграду пальца по поверхности полусферы стали разбегаться концентрические круги, как от брошенного в воду камня. Ким зажмурился и шагнул вперед.
Серая колеблющаяся поверхность вспыхнула на миг радужным сиянием и померкла. Ноги слегка дрожали, желудок отплясывал джигу, голова кружилась. Ким согнулся пополам и его стошнило на серые камни. И на чей-то ботинок. Утершись рукавом, он поднял голову. Прямо в лицо ему летел кулак воина господня. Удар, гул в ушах, хвост мысли "… а не слишком ли часто меня вырубают?" и пустота... 
***
Чьи-то крепкие, сильные руки сжимали его плечи. Кима куда-то волокли. Его трясли, один раз он чувствительно приложился коленом обо что-то очень твердое, и, наконец, открыл глаза. Двое богоизбранных молча тащили пленника по извилистому широкому коридору, явно вырубленном в какой-то горной породе. Путь им освещали тут и там растущие пучками странные грибы, светившиеся зеленым светом. Ким шмыгнул носом и дернулся, давая понять конвоирам, что пришел в себя, и дальше пойдет сам. Хватка не ослабла, но тащить перестали.
— Куда идем, братва? — как можно беспечнее спросил Ким, хотя знал ответ наверняка.
— Тиамат любить мясо. Тиамат хотеть мясо. Тиамат кушать мясо. Ты — мясо. 
— А… Ну приятного ему аппетита.
Несмотря на браваду, Ким боялся. До крика, до ледяного комка в животе. Потому что точно знал, что его ждет. Но лишь так он сможет исполнить задуманное.
Коридор извивался, убегая вперед, иногда делился на два, а то и три рукава, хаотично петлял. И, наконец, закончился.
Они вышли на равнину. Высоко над головой струилась молочно-белая дымка, застилая небо. Мутным пятном проступало местное светило. То тут, то там из почвы вырастали длинные каменные шипы, где-то вдалеке раздавался неясный, но могучий гул голосов, темнела серая громада горы. От коридора куда-то вдаль убегала широкая, мощеная розовым камнем, тропа, — гладкая и ровная.
Дальнейший путь для Кима слился в однообразную картину: равнина, камни, чахлые кусты, арктически изогнутые карликовые деревца.
С неба хрипло каркнули, пленник, едва успевая за волокущими его конвоирами, все же задрал голову. Там, то ныряя в молочную дымку, то появляясь снова, кто-то летал, выписывая в воздухе широкие круги. Кто именно хозяйничал в местных небесах, разглядеть не получалось, очень уж высоко, но тут один из летунов неожиданно сложил крылья, пикируя на их троицу.
Ким инстинктивно заорал, предупреждая своих конвоиров. Те отреагировали молниеносно: сбили Кима на тропу, а сами выставили перед собой пики, одновременно расстреливая агрессора из трубок, удерживаемых второй парой рук.
То ли на здешнюю фауну шипы действовали моментально, то ли стреляли трубки чем-то более убойным, только хищник из пике так и не вышел. Не раскрыв крыльев, врезался в землю совсем рядом с Кимом, забрызгав его кровью. То, что недавно гордо рассекало небеса, теперь превратилось в окровавленную кучу костей, перьев и обрывков золотистой шкуры.
Ким уставился на орлиную голову с мощным клювом на вывернутой шее, затягивающийся мутной пленкой желтый глаз с круглым зрачком. И абсолютно не вяжущееся с птичьей головой и могучими крыльями кошачье тело. Задние лапы последний раз скребнули по земле, оставив глубокие борозды от когтей, и птица-зверь затих.
Непонятное, невозможное с точки зрения природы существо, но, тем не менее, Ким уже видел его. Только не в жизни, а на картинках. Вспомнить бы еще где...
И Ким вспомнил. Огромная книга, в кожаном с тиснением переплете и глубокой вмятиной в центре, хранившаяся в древней как мир библиотеке пра-пра-прадеда, Вацлава Пиховшека. Библиотека, куда маленький Ким так любил заглядывать, стала путешествием в не то что седую, — в лысую древность.
Библиотека занимала три комнаты, заставленные стеллажами до самого потолка. Собственно, пра-пра-пра не сам ее собирал: он был простым городским библиотекарем, а в эру цифры и звука, победивших бумажные книги, оказался на обочине жизни. Как следствие, власти попробовали упразднить ненужное более хозяйство, помещение отобрать, а книги пустить на вторсырье.
Но тут неожиданно для всех взбунтовался тихоня Вацлав. Сперва чуть ли не с кулаками набросился на пришедших рабочих, опешивших от агрессивного напора старика, который потом нашел более дипломатичный подход к пролетариату через три бутылки водки. И добился от них твердого обещания дождаться его возвращения из мэрии, куда тут же и направился, захватив с собой толстенный фолиант «Большой энциклопедии».
Сколько длилось препирательство Вацлава с мэром, семейная легенда умалчивает, но фолиант, использованный как весомый аргумент в битве за культурное наследие, все же сыграл свою роль. Помещение отобрали, но книги благополучно переехали в четырехкомнатную квартиру Пиховшека, здорово потеснив самого хозяина.
Правда это, или только легенда, но потомки так и не посмели покуситься на сохраненное богатство, а наоборот — сделали из квартиры своеобразный музей, превратив ее в местную достопримечательность. Так или иначе, но том «Большой энциклопедии», хранивший отпечаток мэрской лысины, занял в ней центральное место. Именно там – в книге — маленький Ким увидел впервые изображение полуорла-полульва, гордо парящего в небе. 
— Так вот ты какой, грифон... 
Впрочем, четырехрукие служители Тиамата исследовательского восторга Кима не разделяли. Они потыкали в сбитого летчика копьями — на всякий случай и, подхватив пленника подмышки, вновь бодро затрусили по тропе. Вскоре дорога разделилась аж на шесть троп, каждая упиралась в высоченную каменную арку, где и пропадала. Не успел Ким удивиться очередному выверту местной реальности, как его потащили в одну из арок. И вновь знакомая радужная вспышка ударила по глазам, а когда пленник, наконец, проморгался, оказалось, что за спиной у него лишь полукруглый вход, а все они стоят у подножия громадной ступенчатой пирамиды.
«Зиккурата», — тут же поправил внутренний голос. Такие он видел на картинках в той же энциклопедии. Вокруг, плотно обступив пирамиду, сколько хватало взора, стояли поющие четырехрукие фигуры. Тысячи глоток ревели в едином порыве:
— Тиа-мат! Тиа-мат!!! Кель бен иса, корунад! Эль воринге борунад! Тиа-мат! Тиа-мат!!
Так вот что он издали принял за гору. Что ж, для обители древнего бога — самое место… Меж ярусов зиккурата на самый верх уходила довольно широкая лестница, куда его тут же и поволокли.
Вот теперь Ким понял, что раньше он и, на самом деле, не боялся: настоящий ужас пришел только сейчас, когда он начал восхождение на свою персональную Голгофу.
— Тиа-мат! Тиа-мат!!! Груф шетильке нахильад! Билле корунг камирад! Тиа-мат! Тиа-мат!!
Ноги предательски подкосились, в штанах стало мокро, а по ноге заструилось горячее. Ким чувствовал, что еще немного, и он начнет визжать от охватившего его животного ужаса. Одно дело знать, что скоро умрешь, другое — отсчитывать последние мгновения жизни. 
— Тиа-мат! Тиа-мат!!! Гиру вольге морунад! Эль фариг мариарат! Тиа-мат! Тиа-мат!!
Ступени кончились. Далеко внизу качалось живое море, на все лады славящее своего господина, и голоса существ, сливаясь в один, стучались в стенки черепа, парализуя волю. Воины и слуги господни стояли на вершине зиккурата, удерживая на весу окончательно раскисшего Кима. Слезы лились из глаз, в носу хлюпало, что-то слизкое текло по губам. Его потащили, оставляя за ним мокрую дорожку, к плоскому камню на краю площадки.
«Алтарь», — также безучастно подсказал внутренний всезнайка.
«Да пошел ты!!» — мысленно огрызнулся в ответ Ким. Голос не ответил.
***
… Все та же хмарь перед глазами, то же мутное пятно вместо солнца. Ким разглядывал небо, лежа на алтаре, распятый по рукам и ногам, а где-то там, внизу, бесновалась толпа:
-Тиа-мат!!! Тиа-мат!!!
Появление самого Тиамата он скорее почувствовал, чем увидел. По коже пронеслось стадо ледяных мурашек, а впавший было в транс разум вновь ощутил укол паники. С трудом повернув затекшую шею, Ким увидел ЕГО. Вернее, лёжа на алтаре, он мог видеть только верхнюю часть этого древнего бога. Чудовище, монстр! Мощные когтистые лапы, сжимающие длинный, широкий и явно костяной клинок. Рот, или, скорее даже, пасть, распахнутая в довольной ухмылке. Плотный ряд острых крючковатых зубов.
И глаза… Вселяющие дикий страх, животный ужас, подавляющие волю! Взгляд, который невозможно выдержать. И Ким отвернулся. Новая волна паники окатила его, захлестнула разум, заставляя сердце колотиться в груди, учащая дыхание. Интуит окинул невидящим взором живое море, бушующее в экстазе покорности и слепого обожания.
Толпа закричала еще громче, и Ким почувствовал присутствие чудовища совсем рядом. Неимоверным усилием воли он заставил себя повернуться в его сторону, и взгляд человека снова встретился с взором этих ужасных, древних, как сам мир, глаз. Но сейчас что-то переменилось. Наверное, у каждого человека есть свой предел, за которым он перестает бояться чего бы то ни было.
Вот и в этот момент Ким вдруг осознал, что ему больше не страшно. Все стало просто и ясно, даже какая-то бесшабашная смелость проснулась. Он пристально поглядел в буркала склонившегося над ним Тиамата и еще секунду назад внушавшие такой ужас, и усмехнулся:
— Ну же, давай, урод! Не подавись только раньше времени...
Клинок взлетел и упал, вскрывая грудную клетку. Резкая боль мгновенным импульсом пронзила сознание, и Ким заорал диким голосом, ощущая всем своим существом, как морщинистая лапа нырнула в широкую рану и вытащила оттуда живое, еще бьющееся сердце! Древний монстр поднял добычу над головой, толпа зашлась в экстазе:
— Тиа-мат!!! Тиа-мат!!!
Белесая дымка, закрывающая небо, пошла волнами, появились первые просветы.
— Тиа-мат!!!!
Зубы вонзились в истекающее кровью сердце. Алые ручьи побежали по морде чудища, срываясь с подбородка тяжелыми каплями. Поднялся ветер. Сквозь прореху в дымке, на площадь перед зиккуратом, упал первый солнечный луч.
— Тиа-мат!!!
Клинок вновь взлетел и опустился, вспарывая брюшину, лапа зачерпнула внутренности в горсть. Появился второй лучик, третий...
— Тиа-мат!!!! 
Чудище жадно поглощало плоть, позабытый ритуальный клинок давно валялся на площадке рядом с алтарем: теперь существо просто рвало мясо лапами, отправляя в пасть кусок за куском. Усилившийся ветер, наконец, разорвал пелену, обнажая нестерпимую синеву небес и яркий солнечный диск. 
— ТИА-МАТ!!! ТИА-МАТ!!!
Монстр довольно рыкнул и столкнул останки своей трапезы с алтаря вниз, к подножию зиккурата. Бог принял жертву и насытился. От недавней хмари в небе не осталось и следа. Тиамат широко улыбнулся во всю кровавую пасть и развел лапы в стороны, будто открывая грудь для обрушившегося на него потока восклицаний и преданного обожания опьяненной величием своего Бога толпы. 
Но вдруг что-то произошло. Чудовище перестало улыбаться и опустило руки.
Монстр замер, уставившись в какую-то только ему видимую точку на горизонте, а затем вдруг издал дикий вой боли, который раскатился по всей площади. Еще один крик, и Тиамат упал на площадку рядом с алтарем. Он попытался подняться, но ему удалось лишь упереться лапами в каменный пол.
Чудовище оглашало всю округу диким воем, а толпа внизу застыла в изумлении, внезапно сменившем экзальтацию и религиозное безумие. Тиамат пытался встать, но не мог. Внутри всё горело огнём, что-то неведомое пожирало его изнутри. Боль сковала все мышцы, когти с противным скрежетом царапали камень пола, сжатые зубы начали крошиться.
Не в силах совладать с зашкаливающей болью, древний монстр с неведомым ему доселе ужасом наблюдал, как под кожей его тела началось какое-то движение, а затем сама кожа пошла трещинами, разорвалась, сквозь нее хлынула горячая кровь чудища вперемежку с кусками его плоти. Издав последний дикий вопль, древнее существо буквально разорвалось на части, упав бесформенным месивом на жертвенную площадку собственного зиккурата.
***
Председатель комиссии по расследованию чрезвычайных происшествий Артошевский Казимир Робертович сидел в своем кабинете и планомерно накачивался элитным коньяком. Через пару часов ему предстояло предоставить отчёт о произошедшем на Эдеме Верховному Главнокомандующему Земли.
А перед этим необходимо было еще связать все части мозгодробительного ребуса воедино, чтобы, как обычно, можно было установить всех виновных и принять взыскательные меры. 
Согласно предоставленным членами комиссии данными произошло следующее: по прибытии на Эдем боевой группы быстрого реагирования; после того, как разведкой были установлены признаки интервенции неизвестного противника; было обнаружено несколько немногочисленных групп странных существ, обладающих четырьмя верхними конечностями и вооруженных неизвестным оружием.
Эти группы дислоцировались в местах курортной, природоохранной и научной инфраструктуры. При первоначальном контакте не проявляли враждебной агрессии. При углублении контакта не совершали каких-либо осмысленных действий вообще, смотрели отсутствующим взглядом, изредка произносили отдельные слоги, которые можно было соединить в одно слово: «ти-а-мат». При попытках к изъятию у них оружия и последующей процедуре задержания сопротивления не оказывали. 
На отдельных членах групп были найдены странные предметы голубоватого цвета, среднего размера. При случайном надавливании на них бойцы десанта, державшие их в руках, кратковременно исчезали. После их «возвращения», согласно донесениям об "ином мире", была организована разведывательная операция на территорию предполагаемого противника.
Из рапортов командиров подразделений разведывательных групп, вернувшихся через двое суток, выходило, что по всей исследованной территории предполагаемого противника также бессмысленно слонялись поодиночке и группами четырехрукие существа. Иногда на них нападали и уничтожали неизвестные крылатые хищники, не получающие со стороны жертв никакого сопротивления.
Недалеко от обнаруженной древней культурной постройки в виде пирамиды, разведывательные группы подверглись нападению этих же хищников, но успешно отбили атаки, хотя хищника подстрелить и не удалось.
Возле самой пирамиды находились огромные толпы обозначенных выше четырехруких существ, слонявшихся туда-сюда, либо просто стоявших в оцепенении. Реакции на появление групп десанта не последовало. 
При обследовании пирамиды на ее вершине был обнаружен алтарь со следами свежей крови, а также бесформенные крупные останки неизвестного существа. У подножия пирамиды также был обнаружен сильно изуродованный полусъеденный человеческий труп. То, что этот труп принадлежит именно человеку, подтвердили все члены группы.
Останки человеческого тела были возвращены на Эдем, где в лабораторных условиях установлена личность, которой они принадлежат. Им оказался Пиховшек Ким Бориславович, уроженец города Кракова, Земля. Пациент оздоровительного центра «Гиацинт», в предварительно составленных списках населения Эдема и клиентов санаторно-курортных учреждений числившийся пропавшим без вести. 
Примечательным являлся тот факт, что этот самый Ким Бориславович некогда состоял членом добровольной исследовательской группы передовой научной медицинской программы по вживлению лечебных наноботов, представляющих собой единый организм, контролируемый искусственным интеллектом.
Сама программа вскоре была приостановлена из-за ее низкой эффективности ввиду несоответствия скорости видоизменения и мутации вирусов и написания программистами соответствующего программного обеспечения, а также из-за сильной избирательности ИИ, вследствие чего нейтрализовались только явные угрозы организму «хозяина», включая и инородное воздействие. К тому же свою роль сыграла и запредельная дороговизна процедуры для потенциального клиента.
Председатель комиссии плеснул себе еще с три пальца янтарной жидкости и прислонил прохладный бокал ко лбу, надеясь, очевидно, таким образом облегчить бушевавшую под лобной костью головную боль. Казимир Робертович был весьма умным и образованным человеком, а также обладал склонностью в своей работе выдвигать самые невероятные варианты развития событий на злобу скептикам.
Вот и сейчас в его голове все части мозаики постепенно складывались воедино, представляя всё произошедшее на Эдеме в довольно фантастическом виде, но подтвержденном многочисленными фактами.
«При активном инородном воздействии, сопровождающимся повреждением поверхностных, мышечных, костных и иных видов тканей, вживленные в организм и находящиеся в крови наноботы в кратчайшие сроки консолидировались в месте повреждения, проявляя потрясающую активность по регенерации клеток и агрессивность к инородному телу или организму», – звучали в его голове не лишенные экспрессивной окраски предложения из официального отчёта по проекту.
«Если всё так, как я предполагаю», — подумал Казимир Робертович, отхлебнув из бокала, — «То тебя, Ким Бориславович, грех не представить к высшей награде за мужество». 
На дисплее стоявшего рядом монитора отображалась лечебная карточка пациента оздоровительного центра «Гиацинт». Фотография бородатого мужчины, равнодушно взирала с экрана на председателя комиссии.
Казимир Робертович посмотрел на монитор: «Интересно, а знал ты об этом свойстве наноботов, или, как обычно, чуйке доверился, интуит ты хренов?» Запечатленный навеки на цифровом снимке Ким ничего не ответил на мысленный вопрос. Председатель комиссии бросил еще один взгляд на монитор, а затем решительно встал со своего места.
– К черту всё! – по-простецки махнул он рукой и опрокинул в себя содержимое бокала.


И вечный бой...

Сергей Казиник
Серж Юрецкий

2041г. Зеленоград.
Флаер с низким гудением пролетел по улице, оставляя за собой жирный шлейф черного дыма. Зацепил фонарный столб, завалив его на асфальт и врезался в стену полуразрушенной школы, где и застрял. Боковые несущие лопасти какое-то время продолжали конвульсивно вращаться, поднимая в воздух тучи бурой кирпичной пыли, но потом замерли и они. Распахнулся входной люк и на кучи строительного мусора одна за другой высыпались восемь фигур в НАТОвском светло-пятнистом камуфляже, тут же изготовившихся к стрельбе.
Я смотрел на суетящиеся внизу фигурки «потенциального противника» и усмехался в усы: как же, «противник»! Враг он враг и есть, что бы там не говорили наши болтуны по телевизору, под шаманские завывания всяких Европ что нам, дескать, свободы не хватает. Хотя... Наши-то как раз уже ничего не скажут - здания Госдумы и Совета Федерации америкосы разнесли в пыль сразу же, едва началось «освобождение порабощенного русского народа от тирании», причем вместе с президентом и свитой. Ну да, у нас же первобытно-общинный строй, загибаемся без светоча цивилизации! «У вас есть нефть и газ, но нет демократии? Тогда мы идем к вам!!!». Суки, ненавижу!
Я перехватил поудобней цевьё АЕК 130 и тщательно прицелившись, жахнул по «дорогим гостям» из подствольника. Хлопок, и серебристый, с черным ободком цилиндрик, устремился к пробою стены. Да ладно как лег, аккурат посреди группы. От взрыва бойцов разметало в стороны и обрушилась часть стены с потолком, погребая под собой интервентов. Прижал кнопку связи в гарнитуре над ухом.
- Первый, первый, я четвертый, прием.
- На связи первый.
- Гостей встретил и спать уложил. Коек хватило всем.
- Четвертый, приказываю проверить гостей. Вдруг кому не спится.
- Принято, выполняю.
Ох уж мне эти перестраховщики... Хотя пиндосы теперь в керамической броне с головы до ног, что твои черепахи, может кто и выжил. Я отвернулся от окна и пошел к выходу из заброшенной квартиры. Жаль прикрыть меня некому — «третий», наш снайпер, погиб две минуты назад, когда этот самый флаер, ровнял с землей микрорайон, через который шла наша группа. Но подбить машинку все же успел.
Осторожно выглядываю из подъезда. Короткая перебежка к мусорному баку. Не стреляют, похоже и впрямь спят гостюшки. Намаялись поди, с дороги-то... Еще перебежка к сгоревшему школьному автобусу. Быстрый осмотр местности «по секторам» опасности не выявил. Уже практически не таясь иду к поверженному флаеру. Из развороченной стены торчит задранный к хмурым небесам хвост с рулевым винтом, украшенный звездно-полосатым флагом. Тьфу, мерзость. Обломок стропила, с криво оборванным листом красной металлочерепицы, будто знамя канувшего в Лету могучего противника Америки, лежит на крыше летучей машины. Вот это правильно.
Из обломков кирпича торчит нога в добротном ботинке, изодранная штанина пропитана кровью. Хорошо. Напрочь оторванная кисть правой руки, на безымянном пальце тонкая полоска обручального кольца. И чего тебе дома не сиделось возле жены, парень? Идеалы демократии, или « Ура! За баксы!!»? Пинком отбрасываю ненужную уже хозяину конечность, иду дальше. Этот готов, этот тоже, нормально в общем отработал мишень. Качественно. Хотя... Из не закрытого люка доносится стон, явственный, хотя и слабый. Тихо проникнуть внутрь не получилось — под ногами рифленый алюминиевый пол, гремит, падла, но в принципе не от кого таиться. Стонет пристегнутый к креслу пилот. Рядом уронил голову на грудь возле панели управления огнем стрелок-оператор. Этому повезло больше - оторванный кусок приборной панели распахал ему шею. Не смерть, а чистое милосердие, хотя под ногами теперь так и хлюпает...
Помню как наш прапор салаг поучал:
- Каска могла бы уберечь даже яйца. Но придумана она для головы. Так что «горшки» не снимать — если подстрелят, то хоть все мозги внутри останутся, меньше собирать потом товарищам.
Следуя заветам Потапыча, оставляю мозги пилота внутри шлема, только кровь через входное отверстие тонкой струйкой... Жму кнопку связи.
- Первый, первый, я четвертый, прием.
- Слышу тебя четвертый. Что у тебя?
- Один не спал, пришлось колыбельную спеть. Теперь порядок.
- Добро. Осмотрись там, может найдешь что-то стоящее. И сразу отходи, тут второй летун нарисовался, сейчас им «седьмой» занимается.
- Принято. Конец связи.
«Седьмой» это серьезно. Этот со своей артиллерией враз птенцу Дяди Сэма крылышки подрежет... Даже в кабине слышны звуки боя. Выхожу из флаера и осматриваю погибших. Что тут у нас? Разряжаю их штурмовки, благо патрон унифицирован, потрошу подсумки. Знаю, что мародерство - вроде как не хорошо, но деваться не куда. Но с другой стороны, где ж это мародерство? Боевой трофей! Утешаю себя тем, что буду бить супостата его же оружием. В этом есть даже какой-то скрытый философский смысл.
О, а вот это действительно интересно! Ни одна группа не выходит без радиста с полевой радиостанцией - это аксиома. Вот он, подарочек судьбы, лежит под искореженной пулеметной турелью, осколками лицо посекло. А радейка-то, живая...
- Первый, первый, я четвертый, прием. Обнаружена переносная радиостанция в рабочем состоянии.
С улицы громыхнуло, да так, что сверху на меня пыль посыпалась. Я принялся снимать рацию со жмура с утроенным энтузиазмом. Ну его, завалит еще как этих...
- Принято четвертый, забирай и дуй на точку.
«На точку» означает на обусловленное место, так что придется маслать на Проспект Мира. А там разберемся. Главное — у нас теперь есть возможность слушать «их» эфир, а это дорогого стоит.
Тааакс... Свой ранец на перед перевесить, трофейную говорилку — на спину. Теперь попрыгать. Вроде ничего не болтается, не мешает, не звенит. Нормально, в общем.
Гостинец я поймал пробираясь дворами, возле площади Ломоносова. Если б не ранец на груди, да броник, то склеился бы на месте. А так отбросило в кусты, за бордюр. Лихорадочно обвожу взглядом дома напротив - гдеж ты, сука, засел? В груди тупая боль, но это пока, настоящая боль придет позже. Из кармана на плече достал одноразовый шприц-тюбик с обезболивающим, сорвал зубами колпачок и вколол в бедро. По-хорошему так перевязку бы сделать надо, да как туда подлезть? Кое-как из ваты и бинта скрутил «куклу» и подсунул под броню, на рану. Так-то лучше, по крайней мере не сразу кровью истеку.
- Первый, первый, я четвертый, прием. Во дворе между Ломоносова и Вольной, кукушка, как принял?
- Принял тебя, четвертый. Сам как?
- Покоцал он меня малость, но пока держусь.
- Принято, держись. Высылаю ребят к тебе. Постарайся кукушку вычислить.
- Принято, конец связи.
Легко сказать — вычисли, если из кустов не видать ни хрена. Попробовал на локте приподняться, тут же зашумело в ушах, перед глазами потемнело. Надо скидывать радейку, с ней я не ходок. И не ползок, чего уж там... Отцепляю ремни сбруи. Не поднимаясь с пыльного асфальта, перекатываюсь на бок, освобождаясь от ранца. Загоняю выстрел в подствольник - теперь повоюем. Перевернулся на живот и тут что-то звонко щелкнуло по шлему. И я поплыл...

1941г. Белоруссия
…Патрон… Еще патрон... Следующий… О, этот бронебойно-зажигательный, хрен его знает, сдетонирует он от пассатижей или нет. Ладно, отложим его в сторону – потом разберемся. Кисти рук уже немеют от постоянного сжимания-разжимания, но кучка пороха, насыпанная из распотрошенных патронов, постоянно растет и уже скоро можно будет закончить. Останется только гвоздей нарубить.
Эх, закурить бы сейчас… Нет, зажигать спички перед кучей пороха уж точно не стоит. Закрываем глаза и чуть откидываемся назад… Сразу перед мысленным взором появляется разлетающийся в щепы дом, еще недавно такой добротный, и удаляющийся, выходящий из пике, самолет с крестами. Черными крестами, ничуть не менее ненавистными, чем красные звезды.
Нестерпимо ноет и чешется сломанная нога под самодельной шиной. Нет, такой отдых еще хуже, вернемся к делу – патрон, еще патрон, следующий... Кучка пороха растет. Надеюсь, пушку не разорвет? А, впрочем, какая разница – от нее требуется один выстрел. Всего один. Дульнозаряжаемое орудие прошлого века скорострельности не предполагает. Да и не требуется она. Интересно, наполеоновских французиков это орудие погоняло, или в сторонке постояло? Ну, в любом случае ему сейчас чуть-чуть поработать придется.
Затащить на башню мешки с порохом и рублеными гвоздями оказалось сложнее, чем можно было бы подумать сначала. Сломанная нога, с примотанной к ней березовой жердью, на узкой винтовой кирпичной лестнице, казалась балластом, с которым совладать невозможно. Уж лучше бы ее совсем оторвало – проще было бы сейчас идти.
Интересно, кто этот замок строил и от кого собирался обороняться? Знать не помешало бы. Но это одно название, а не замок: стена, большой дом и всего одна башня. Но зато все – из кирпича и природного камня, выдержавшего уже не один авианалет. Хотя это сооружение точно не для укрытия от немецких авиаатак строили. Может, конечно, и от немчуры – Западная Белоруссия, все-таки, всегда их вместе с пшеками манила, но уж точно не от авиаатак.
А вот за то, что большевики, придя в эти края, имение просто ограбили и какую-то контору здесь устроили, им бы спасибо сказать стоило. И пушку с башни стаскивать не стали – музейный экспонат, пользы никакой. Но сегодня сгодится этот антиквариат, сгодиться…
Так-с, где тут загодя затащенная на башню трехлинейка? А, вот она. Теперь ее как-то надо сверху пушки зафиксировать. Причем так, чтоб канал ее ствола был чётко параллелен каналу ствола древнего орудия. А из подручных материалов и инструмента только топор, пассатижи, куча разнокалиберных деревяшек и моток стальной проволоки. Хотя тут ювелирная точность и не нужна, но «лучше перебдеть, чем недобдеть». От винтовки нам нужен только прицел, но с таким техоснащением проще ее саму на пушку закрепить, чем прицел снимать. Интересно, мог ли Мосин предположить, что его винтовка так использоваться будет? А впрочем, он вряд ли предполагал, что оно на вооружении более шестидесяти лет простоит без каких-либо существенных изменений и модернизаций.
На удивление старинная пушка быстро и легко зарядилась, как будто я это не первый раз в жизни делал, а как минимум раз в неделю тренировался. Порох, фитиль, обрезок шинели с убитого солдатика в качестве пыжа, суконный мешок с рублеными гвоздями и еще один шинельный пыж. Всё это забито и утрамбовано древком флага. Спички и ненавистный красный флаг лежат рядом. Теперь развернуть орудие в ту сторону, откуда прилетают гады, и ждать. Скорее всего, недолго.
Невыносимо мучает жажда. Как же я не догадался флягу воды захватить? Терпи теперь. Солнце жарит нестерпимо сверху, нагретый камень снизу. В некотором роде это пытка. Ну, ничего, по сравнению с тем, через что пришлось пройти в подвалах НКВД, это сущая ерунда. Глаза закрываются сами собой. Ну и пусть, на страже слух остается, а он характерный рокот моторов немецких истребителей не пропустит...
…Поле. Я с сестрой Машенькой бегу к речке. Высокая трава не больно бьёт по лицу и щекочет подбородок. Машенька хохочет и бежит еще быстрее. Трава резко заканчивается небольшим песчаным обрывом берега речки, и мы с криком влетаем в воду. Ласточки, проживающие в своих норках-домиках этого обрыва, возмущены таким бесцеремонным вмешательством в их жизненное пространство и пикируют на нас, плещущихся в воде. От этого делается еще более смешно, ведь мы точно знаем, что это только показуха и ни одна из них ничего плохого нам сделать не сможет...
…Открываю глаза и обвожу взглядом небосвод. Синь неба с белыми облачками. Даже птиц нет. А солнце я недооценили, сильно печёт. Эх, попить бы, но уползать отсюда нельзя, не факт, что еще раз смогу подняться. Что там с ногой? Ооо!!! Опухла-то как! И посинела. Ладно, отдыхаем пока – тишина.
…По заснеженной дороге папа погоняет лошадку. Она ленится и тяжелые, нагруженные здоровенными мешками сани, тащить не хочет. На небе висит голубоватый серп луны и я смертельно боюсь волков, держа заряженный картечью дробовик на коленях. Это мой первый выезд на рынок в город, до которого плестись часов пять. А приехать надо к открытию рынка, чтобы места удачные занять успеть. Папа решил, что я уже достаточно взрослый и пора меня начинать вводить в курс дел, приобщать к работам по хозяйству. Надо выгодно продать то, над выращиванием чего мы всей семьей горбатились всю весну, лето и осень – это позволит оплачивать приходящих учителей мне и Машеньке, а так же врача навещающего раз в неделю маму и колющего ей болючие уколы...
…Язык, кажется, присох к нёбу. Чтобы заметить изменение положения солнца на небосводе, даже глаза открывать не надо. Скоро должна немчура появиться – как по расписанию летают, гады. Нога уже вообще не болит, но зато я ее и не чувствую. Уж не знаю, хорошо это или плохо...
…Мощный удар деревянной дубинкой в зубы. Голова дернулась назад так, что даже в шее неприятно хрустнуло. Рот моментально наполнился чем-то соленым и каким-то крошевом. А я даже закрыться не могу – руки в локтях плотно сведены за спиной толстой веревкой. Избивает меня Митяй, совсем недавно наш наёмный работник, вечно всем недовольная и полупьяная скотина, а теперь он в кожаной куртке и какой-то несуразной фуражке, корчит из себя представителя новой власти. Хочет знать, где мы спрятали нажитое на эксплуатации крестьянства золото. Бред – ему же хорошо известно, что мы с отцом от зари до зари сами работали и только сезонно набирали работников. А всё заработанное тратили на жизнь и развитие хозяйства. Машеньку, вон, недавно замуж выдали, так даже в долги влезли. Удар, еще удар, сознание медленно гаснет...
…Вот он! Долгожданный рокот крестоносных самолетов. Так. Соберись, сконцентрируйся, напрячься надо всего на пару минут и всё! А дальше..., а дальше неважно… Главное – сделать точный выстрел… единственный выстрел. Разлепляем глаза. Точно, вон они, летят тройкой: самый размалёванный впереди и пара чуть сзади, и по бокам. Ну ладно, закинем наживку. Поднимаем ненавистный красный флаг, сорванный со стены правления колхоза – не должны они его не заметить. Заметили! Разворачиваются. Очень слаженно и красиво это делают, гады. Зажигаем предварительно припасенную и намотанную на палку тряпку. Ну, давайте, ближе, еще ближе. Лису зимой из старой дедовской «мелкашки» в глаз бил – вон у Машеньки какая шуба! Лучшая в деревне! И сейчас не промахнусь. Пушка – она ведь, по сути, тот же дробовик, только калибром побольше. А я из дробовика промахиваться просто не умею.
Уже видно морду и глаза пилота ведущего самолета. Лощённый. Гладко выбритый. Пока не стреляет – правильно, хочет рассмотреть, что это тут за вражеский штаб обосновался. Это на уже завоёванной территории-то! Ну, смотри, смотри. Что глаза округлил? Догадался, да? Ну, на!
На поднесенный к фитилю факел пушка радостно отреагировала, проглотив предлагаемое пламя. Залп! Кабина впереди идущего самолета разлетелась, разбрызгивая по сторонам осколки стекла и фарш, еще недавно бывший ветераном Люфтваффе. Сам самолет, вопреки ожиданиям вниз не рухнул, а резко дернулся в сторону, подставляя под винт правого ведомого свой фюзеляж.
Удар! Скрежет сминаемого металла и вот вниз уже летят два самолета. Феерическое зрелище, даже лучше, чем салют в городе на Новый год.
Левый ведомый свечкой взмыл вверх, развернулся и, виляя, принялся удирать. Ты куда? У меня же пушка однозарядная! Всё равно удирает. Ну ладно. Дело сделано, закрываем глаза и сползаем вниз. Всё...
…Самолет с крестами взмывает вверх, а дом разлетается в щепы. Находящегося в доме отца, изуродованного на допросах в подвалах НКВД, медленно умирающего и харкающего кровью, взрывом немецкого фугаса просто испарило. Даже тела не осталось. А вот Машенька, со своим молодым мужем, так легко отделаться не сумели. Изуродованные, переломанные и обожженные они жили долго… Для них – долго. Почти целый час...
Судя по всему, возмездия не будет? Странно. Ладно, надо спускаться. Точнее сползать вниз по почти непреодолимой и бесконечной лестнице. Во дворе есть колодец, там вода, много воды. Буду пить и пить! А потом опять пить! А потом... А потом уже не важно... Хотя... Это же был не единственный враг, вторгшийся в мою жизнь и изуродовавший ее. Причем не важно, чем он прикрывается – крестами или звездами.

2041г. Зеленоград.
Туман перед глазами медленно рассеивался, я понемногу приходил в себя. Какая Машенька, какой «мессер»? Кстати, а что такое вообще этот самый «мессер»? Бля, все как по настоящему. Звуки, запахи, жажда, боль... Перед глазами как живое встало курносое личико, усыпанное веснушками, озорные зеленые глаза, милые ямочки на щеках, когда она улыбалась, коса толщиной в запястье. Сестрёнка... Стоп, какая сестрёнка к шутам? Точно помню, моя семья осталась там ; за порогом демократии, где живым не место. Одна единственная ковровая бомбардировка, и от целого микрорайона только щебенка и память осталась... Суки, суки, суки! Как же я вас всех ненавижу! Каждому янки лично бы их хваленую конституцию в жопу древком звездно-полосатого флага забил, по самые гланды. Но как все реально было...
Пощупал шлем. Так и есть - долбанул по касательной, канавка от пули даже нащупывается. А ведь ты попался, дружок. Теперь я точно могу прикинуть где ты сидишь. Канавка укажет. Раз за кустами углядел, значит что? Правильно, высоко сижу, далеко гляжу. Совсем как я недавно. Ширина рытвины от пули сообщила, что били из снайперки, уже хорошо, мой подвиг с подствольником не повторит. Бля, как же в ушах шумит! И желудок к горлу ползет, явно сотрясение. По груди снова побежало горячее, «кукла» напиталась кровью и больше не держит. Плохо, так я скоро «склеюсь». И тут в одном из окон я заметил движение. Ну-ка, покажись еще раз... Не хочет. Как бы тебе помочь? А, черт! Сгребаю камень и кидаю вверх, тут же в окне четвертого этажа сверкает приглушенная вспышка и в руку бьет словно ломом, но я успеваю засечь снайпера. Рука горит огнем, из дырищи в рукаве хлещет кровь, согнуть в локте не получается ; явно пробит бицепс. Серый асфальт вновь поднялся на дыбы и боднул меня в забрало шлема...

1241г. Придонье.
Топот копыт трясет землю у нас под ногами, темная масса немецкой тяжелой конницы надвигается с неумолимостью наката волн на берег батюшки Дона. На переднем крае несутся с красными крестами на груди рейтеры, главная ударная сила тевтонцев. Я тоже на передовом краю, плечо к плечу с будущим тестем Кукшей, согнуть богатырские плечи которого не смогли ни трехлетний татарский плен, ни прожитые годы.
- Не робей Никитушка, как налетят ; упирай пятку сулицы во землю, да коню в грудину и направляй, тот сам насадится. А дальше, как всадника спешим, в топоры его! Главное не дай ему на ноги встать, сразу руби!
Переяр, сосед слева, толкает плечом, ободряюще подмигивает:
- Не боись малец, мы еще на свадьбе твоей погуляем!
- А куды он денется? - Возмущается Кукша. ; Я Ладе слово дал, парня назад живым привести!
Я улыбаюсь их перепалке, стараясь не думать о том что сейчас будет. И так понятно, что сомнут наши ряды бронированные рейтеры и тяжкие копыта вобьют в землю-матушку тела, а следом, оскальзываясь на крови и кишках, пойдут ряды ландскнехтов. Но это будет потом. А пока я жив, и старый Кукша живой, и вечный балагур Переяр сопя упирает копье в покрытую снегом, еще не промерзшую землю...
Над моей головой опускается второй ряд насаженных на длинные древки граненых наконечников, а над вторым рядом, хоть и не вижу, но знаю ; третий и четвертый. Мы все поляжем здесь, наверняка. Но я хоть погибну на своей земле и пойду в дружину к ярому Перуну. А что ждет тех, которые с крестами? Вот уж кому плохо будет. Ни земли родной, ни родичей, да и богов родных променяли на чужого. Куда их души пойдут? Впрочем, знамо куда, в кикимор с полуденниками обернутся...
- Эх и заведется же тут нежити... - Переяр набычился за копьем, бубня себе под нос. ; Кабы не сегодня помирать, завтра бы тут по ночи нипочем не ходил. Сожрут ведь, упыри поганые...
Темная масса надвинулась вплотную, уже можно разглядеть красные от натуги глаза боевых коней, виден пар, вырывающийся из прорезей в рыцарских шлемах, доносится скрип седел и стремян, звон оружия о доспехи... Осталось десять шагов, девять, восемь... Упираю сильнее копье. Пять, четыре, три... И вдруг над полем раздается клич Русичей, который по слухам, так ненавидит и боится немчура:
- Хууууррррррааааааа!!!!!
И тут я принял удар конской груди, сулица зашла до перекладины, опрокидывая коня вместе с всадником. Рванул из-за пояса топор. С земли пыталась подняться гора стали, с крестом на груди и здоровенной булавой в руке. Я поглядел в черные прорези похожего на ведро шлема и не чинясь, ударил с плеча.

2041г. Зеленоград.
Что за серая хрень перед глазами? А... Асфальт...
Я приподнялся на локте здоровой руки, взглядом поискал немецкую конницу. Бля, опять глюки. Тогда если это все глюки, откуда гул? Поднимаю голову выше. Флаер. Звездно-сука-полосатый флаер завис прямо напротив меня, метрах в восьми. Издевается? Ну-ну... Пусть по груди и руке стекает кровь, пусть ноги дрожат, но я встаю. Встаю в полный рост, и хрен на снайпера. Сквозь лобовуху на меня смотрят непроницаемой чернотой озабраленых шлемов, янки. Пулеметные турели с жужжанием повернулись в мою сторону. Я в ответ поднял АЕК 130.
- Ну что, дадим фашистам по сусалам? - Раздался усталый голос слева.
Я повернулся и обомлел: там стоял дымя козьей ножкой, обычный деревенский мужик в ватнике, с примотанными к ноге палками. Там же перелом, это он (или я?) шину наложил. Перед мужиком стояла древняя пушка.
- Дадим, отец! ; Голоса своего я не узнал.
- Да ты не боись, втроем мы его одолеем! - Донесся сбоку ломающийся юношеский басок.
Справа, поигрывая тяжеленным копьем, стоял обряженный в меховую душегрейку парень, лет двадцати, с только начавшей пробиваться рыжей бородкой.
Я, уже ничему не удивляясь, молча усмехнулся им и навскидку долбанул по флаеру из подствольника. Стены домов заплясали вокруг, увлекая в дикий хоровод, ноги подкосились и космическая пустота с безвременьем, заключили меня в свои уютные и такие спокойные, объятия...

- Ну что, очнулся браток?- Прямо над ухом гудит бас «первого», я осторожно открыл глаза.
Прямо над головой беленый потолок, так непохожий на серое небо. Что-то сдавливает грудь и левую руку. Пытаюсь повернуться чтоб посмотреть, но плечо тут же прижимает к койке чугунная ладонь Игната Семеныча - «первого».
- Лежи, воин. Поправляйся, сейчас Даша капельницу заменит, и попить принесет.
- Где я? - Дурной вопрос, сколько раз тут был, мог бы и запомнить.
- В госпитале, где ж еще? За радейку отдельное спасибо, сейчас с ней технарь наш возится. Бубнит что пиндосы ключи хитрые поставили, но я верю, что он справится. Так что ты сегодня кучу народу спас, молодец. Теперь мы все их перемещения знать будем!
- Это радует. А вот снайпера я упустил....
- Да нормально все, взяли твоего стрелка. ; Отмахнулся Семеныч. ; Ты перед тем как вырубится, его координаты передать успел, ну его хлопцы и взяли тепленьким. Только голос у тебя странный какой-то был, окающий. Не припомню, чтоб ты так разговаривал.
- Но ведь мой голос был, да?
- Твой.
- Ну а остальное неважно.
...дадим фашистам по сусалам?... Вновь услыхал я окающий говор мужика, прежде чем он самокруткой поджег фитиль пушки.
- Кстати, вопрос. Чем ты флаер раздолбал?
- Подствольником, чем же еще?
- Подствольником говоришь? - Игнат хитро и удивленно прищурился. ; Тогда как объяснишь, что в лобовухе флаера три дыры? Одна от твоей гранаты - ты ею стрелка грохнул. Вторая от копья - им пилота вместе с креслом к перегородке как жука пришпилили. И еще одна здоровенная дырень посередине, а за ней ; такая же, но в перегородке отделяющей кабину от десантного отсека. Но это еще не все!
- Что еще?
- А то, что всю десантную группу пиндосиков за кабиной тоже убило. И знаешь чем? Рублеными гвоздями почти в фарш посекло! Вот как ты это объяснишь?!
- Вы что? - В дверях появилась медсестра с капельницей и чашкой чая. ; Ему покой нужен, а вы тут орете! Вон из палаты, не то главврачу пожалуюсь!
- Все-все, ухожу. ; Поднял руки вверх «первый». - Но все таки Глеб, что там произошло?
- Земля, Игнат Семеныч, Земля Русская. Не пустила супостата.
Ну а что я ему ещё сказать могу? Как объяснить «первому» то, что я себе-то объяснить не могу? Никаких формулировок - одни ощущения.
Семеныч покачал укоризненно головой, дескать все равно узнаю и вышел из палаты. На лоб мне легла прохладная ладошка медсестрички. Я блаженно улыбнулся и закрыл глаза.

Глаза Зверя

Серж Юрецкий, Григорий Неделько

Глаза Зверя

Настоящее

Разбудил меня рев сирены из прихожей. А через мгновение ожил на тумбочке ИПК, замигал красной лампочкой. Я потянулся, попутно взглянув на экранчик прибора. Там красными буквами горело одно-единственное слово: «Волна».
Рита сонно завозилась на груди. Я поцеловал ее в лоб и аккуратно встал с кровати.
- Спи, маленькая, я все сделаю.
Зашипел у входной двери динамик домофона:
- Внимание, с северо-восточного направления идет Волна, всем задраиться! Повторяю, с северо-восточного направления Волна! Всем срочно принять меры! 
Я нажал кнопку обратной связи.
- Четырнадцатый принял. Марк, спасибо.
- Принято, четырнадцатый. До связи.
Голос у дежурного уставший. Оно и понятно, на часах три двадцать ночи.
Прошлепал на кухню: там единственное в моей берлоге не заложенное кирпичами окно, забранное снаружи стальными жалюзи. Сейчас – открытыми. Отодвинув шпингалеты, распахнул форточку, нащупал короткий стальной рычажок. Сквозь защитные пластины, как через амбразуру, виднелось ночное небо с расцвеченными всеми оттенками красного тучами. Будто багровой лампой изнутри их подсветил кто. Поднявшийся ветер гонял по асфальту мусор и прошлогодние листья, колыхал скрюченные ветви деревьев. С каждой секундой небосвод становился ярче, вот уже и звезд не видать, ветер усиливался. Было уже светло как днем. Приближалась Волна.
Прогремел гром. Времени почти не осталось. Я торопливо нажал рычажок. Хрена лысого: стальной штырь не сдвинулся с места.
Накрапывало.
Я надавил сильнее. Безрезультатно. Механизм заклинило. Тельняшка прилипла к моментально вспотевшей спине, кровь застучала в ушах набатным боем. Небо полыхнуло алым. Етун твою мать!!!
Хлынул ливень – неистовый и оглушительный.
Счет пошел на удары сердца. Один, два, три… Распахнул окно и, поскальзываясь на мокром, полез осматривать жалюзи. Четыре, пять, шесть, семь… Так и есть, между третьей и четвертой пластинами, в левом верхнем углу, застрял и сдох жук-скарабей. Неестественно крупный – видимо, мутант. Застряло насекомое прочно, пальцем не вытолкнешь. Восемь, девять, десять, одиннадцать… Метнулся к лежащему на столе раскуроченному радиоприемнику. Сгреб отвертку. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать… Уперев отвертку шлицом в хитиновую морду скарабея, изо всех сил ударил по ручке кулаком. Пятнадцать, шестнадцать… Тучи уже не просто светились, они сияли алым светом, ослепляя. Семнадцать, восемнадцать… Сердце колотилось по ребрам, как после стометровки. Тельце жука не сдвигалось. Панцирь у мутировавшей твари прочнее камня. Бил снова и снова. Рука гудела, отзываясь на каждый удар, но теперь не до этого. Девятнадцать, двадцать, двадцать один… Наконец проклятое насекомое вылетело прочь. Я отбросил отвертку и схватился за рычаг. Ветер перерос в ураган, молодую поросль деревьев пригибало к земле, как траву. Двадцать два, двадцать три, двадцать четыре… Щелчок. Полосы жалюзи опустились, отгораживая меня от мира стальной стеной и погружая кухню во тьму. Дождина в безумном припадке бился об окно. Двадцать пять. Кирпичный пятиэтажный дом содрогнулся от невидимого удара – содрогнулся весь, от фундамента до крыши. Я успел.


Тонкая струйка холодной воды ударила в подставленные ладони, собралась озерцом, закрутилась воронкой, просачиваясь меж пальцами. Я плеснул водяную горсть в лицо и глянул в зеркало. Из висящего на стене серебристого диска на меня уставилась неприветливая физиономия. Короткий ежик русых волос, высокий лоб, зеленые глаза. Нос картошкой, усы, трехдневная щетина. Добавьте к этому темные круги под глазами и глубокий шрам на правой щеке, от виска до подбородка. Напоминание о том, что с фауной Полигона шутить не след. Коготь волколака, оставившего отметину, болтался на шее, на серебряной цепочке. Вода холодными ручейками стекала по лицу, собиралась в щетине, срывалась каплями с подбородка. Снова плеснул горсть. С полочки возле зеркала потянул бритву и баллон с пеной. Взболтал баллон, выдавил на ладонь белый шар. Хорошо все-таки, что придумали такую удобную штуку: ненавижу вечно лысеющие помазки. Станок со скрежетом пополз вниз по щеке – явно затупился, но придется потерпеть, этот последний. Приду с промысла – обязательно у Бекона пачку новых возьму. А еще лучше – электробритву. Наконец закончил, вытер полотенцем остатки пены. Из флакона с надписью «Фармасепт» плеснул в ладонь спирту, растер, увлажнил физиономию. Мгновенно обожгло, но тотчас отпустило. Перед выходом одеколоном пользоваться ни в коем случае нельзя – запах способен привлечь хищников. Нюх-то у них будь здоров!
На кухне просвистел закипевший чайник. Мигнул свет, и лампа почти погасла, погрузив ванную во мрак. Только вольфрамовые нити накала бесполезно тлели на черном фоне малиновым светом. Нащупал на поясе маленький светодиодник. Ребристая поверхность фонарика сама просилась в ладонь. Холодный луч голубоватого света разогнал тьму по углам. В кладовой на стене квадратный железный ящик, грубо, но надежно сваренный. И сейчас из него раздается явственное постукивание. Как бы не долбануло…
Поставив фонарик на полку рядом, направил луч в потолок – получилось что-то вроде факела. Снял с крюка толстые резиновые перчатки. Мало ли… ну его нафиг… Тяжелая дверца мягко отошла в сторону на густо смазанных петлях, открывая взору катушку из медной проволоки с разбегающимися проводами. Внутри, как в клетке, бился сыплющий искрами голубой кристалл. Ясно, пора менять. В старой спортивной сумке, в углу, - переложенные листами плотной резины запасные . Сменить – дело пары минут. Аккуратно зацепил за верхушку цилиндр  и осторожно вытащил из катушки. Вложил новый. Черный, будто из эбонита, цилиндр начал медленно вращаться вокруг собственной оси, постепенно набирая скорость и приобретая бирюзовый цвет. Так-то лучше. Заурчал, просыпаясь, холодильник, над входной дверью загорелся огонек красного светодиода. Я погасил ставший ненужным фонарик, повесил в гнездо на ремне и, не снимая перчаток, взял отработанный кристалл «вечной батарейки». Не такой уж и вечной. Выбрасывать нет смысла: Бекон за треть цены возьмет. Отложил на полочку, в компанию к уже лежавшим там двум кристаллам. Закрыв ящик, прошел на кухню.
Старые обои «под плитку» украшали стены бело-синим шахматным рисунком. Лампа в абажуре из тонких деревянных планок, творение безвестного народного умельца, освещало помещение. Стол, а на нем – разобранный радиоприемник. Желтоватая мойка, кухонные шкафчики на стенах. Холодильник «Днепр» в левом углу. Повторно засвистел чайник…


За стеной бушевала Волна. Даже через стальные жалюзи ощущалась буря непонятной энергии, задающей ритм жизни этой странной территории под названием Полигон. Наверняка после сегодняшней волновой активности изменится расположение нестабильных  аномальных полей, но тут уж придется проверять на своей шкуре. Правда, и плюсы у Волны есть: прячется зверье, появляется новый хабар. Это такие забавные штуки, вроде той «вечной батарейки», что питает электричеством мою берлогу. И умники из научного центра платят за них патронами и продовольствием. Всем тем, чего не производят на Полигоне уже без малого двенадцать лет.
Именно столько времени прошло после того, как открылся Разлом, похоронив незалежное государство Украина. Разлом... Колоссальная трещина в земной коре, разверзшаяся недалеко от Днепропетровска в результате ужасающего по своей мощи землетрясения. Двадцать шесть километров протяженностью и около километра в самом широком месте. Глубину определить так и не удалось. Сейсмологи тогда на ушах стояли - как же, ТАКОЕ проворонили! Между тем Разлом оказался не просто гигантской трещиной, а кое-чем покруче... Первая Волна выплеснулась наружу на сорок третьи сутки, что она из себя представляет, не могут сказать до сих пор. Просто из недр периодически исходит мощнейший всплеск необъяснимого излучения, трансформирующего окружающий мир. Флору, фауну. Единственный способ хоть как-то защититься от него – спрятаться глубоко под землю. Наш дом, конечно, тоже своего рода защита, но...
В общем, шесть лет назад я почувствовал, что начинаю меняться. Кожа стала толще и грубее, зрачки превратились в вертикальные, как у кота. А когда случайно раздавил в ладони алюминиевую кружку, понял, что и сила возросла. Но это, так сказать, полезные изменения.
Не всем повезло, как мне. Бывший дворник Андрей Шталь, к примеру, попав под Волну, на четвертый день весь покрылся фиолетовыми струпьями. На шестой день слезла кожа. Вся. До сих пор в ушах его вопли... Мерзко. Пришлось застрелить. А бывает еще хуже. Андрюха хоть помер человеком, а это не всем дано. Каждая новая Волна меняет нас, медленно и неотвратимо. И ведь не сбежишь никуда: территория, облучаемая Разломом, отгорожена от внешнего мира. Когда до мирового сообщества дошло что к чему, двухсоткилометровая зона вокруг эпицентра излучения была объявлена карантинной. Ее шустро оградили по периметру сплошной линией, да не одной, а целыми тремя. Колючка под напряжением, минные поля, контрольно-следовая полоса, вышки с пулеметчиками... Хрен проскочишь. Хотя пытались, конечно, пытались. Многие до конца не верили, что нас всех списали в "потери среди мирного населения". От таких и костей не осталось: зверье Полигона растащило.
Название-то какое – Полигон. Испытательная площадка. А ведь правильное, только вот экспериментирует тут ее Величество Природа. Все встало с ног на голову и обращаться вспять желанием не горит. Растения и зверье за двенадцать лет так изменились, что одними только написанными на эту тему диссертациями запросто железнодорожный вагон набьешь. Люди тоже преобразились, некоторые и людьми быть перестали. Чисто биологически. Для таких и название придумали - снорки. Снорки – это те, кто окончательно мутировал под воздействием излучения. Интересно, сколько отмерено мне?


Я закончил собирать приемник и теперь зевал во весь рот. Вдруг снова захрипел домофон.
- Всплеск окончен, по тревоге отбой. Можно закурить и расслабиться. 
Это у Марка юмор, типа, такой. На самом деле отыскать курево на Полигоне практически нереально. Не поставляют табак в научные лаборатории, наш единственный канал связи с внешним миром. Однако пора, сейчас перекличка начнется. И точно: уставший голос Марка стал вызывать всех, называя номер квартир по порядку. Когда подошла моя очередь, я ответил привычной фразой:
- Четырнадцатый в норме. Рогов и хвоста не обнаружено.
- Смотри, Кирюха, дошутишься! Вот отправлю к тебе сердитых дядек с топорами... - ворчит явно для галочки, в голосе кроме усталости сквозит облегчение. - Тридцать второй, ответь дежурному! 
Молчание и тихое потрескивание динамика. 
- Тридцать второй! Михалыч, твою мать! Мужики, проверьте срочно!
Схватив старого "ижака", я выскочил на лестничную площадку. Снизу раздались топот и хриплый мат: Серега Косач и Ванька Пластун откликнулись. Ступени мелькают серыми полосами. Облезшая коричневая краска перил, тяжелое дыхание парней. Широкий, словно шкаф, Косач с пикой в руке тяжело бухает сапогами впереди меня. И как только успел вырваться вперед?
Тридцать пятая квартира. Дверь приоткрыта. Пластун, с ружьем наперевес, осторожно заглянул внутрь, проскользнул ужом и ломанулся на кухню. Серый распахнул дверь ванной, отскочил на всякий случай.
Михалыча мы нашли в спальне сидящим в кресле перед распахнутым окном. Мертвого. Я протянул руку и закрыл пожелтевшие глаза. Попасть под Волну в чистом виде чревато необратимым изменением или смертью.
Из коридора раздался голос Пластуна, докладывающего дежурному. Я посмотрел на покойника. Вот и еще один ушел.


Тремя годами ранее

- Идите сюда, мои ма-а-аленькие, идите, мои хоро-о-ошие...- Усевшись на коричневой от ржавчины газовой трубе, я водил стволами вертикалки, выцеливая первую жертву. Псы, однако, подходить не спешили, устроившись в полусотне метров, в густом кустарнике. Умные твари, ничего не скажешь, прямо партизаны.
На ладонь капнуло холодным, потом вокруг меня ржавые бока трубы пошли темными пятнышками. Я чертыхнулся и натянул капюшон. Только дождя для полного счастья не хватало. А так все есть: шкалик самогона в кармане и душевная хвостатая компания, ожидающая моего возвращения. Хорошо сидим, короче. Слева от меня белым кубом возвышался кирпичный домик газового хозяйства, от него серой змеей уползала грязная асфальтная дорога. Заброшенный детский сад с выбитыми стеклами и снятой оградой. Пустующий хлебный ларек. Две скамейки. Перевернутый на бок мусорный бак с пробившимся через асфальт кустом ежевики. Серый прямоугольник панельного дома. Слегонца покрасневший от ржавчины автомобиль у подъезда. Есть где спрятаться. Но добежать я успел только до трубы и теперь сидел на ней как дурак. Охренеть ситуевина.
А ведь стая-то непростая: среди псов затесался самый настоящий волколак. Я успел приметить серебристую спину с характерной черной полосой вдоль хребта. Это уже совсем паскудно: волколак куда умнее обычной собаки. А значит, мои шансы стремились к нулю. Заработал в одиночку! Охотничек, блин! Нахрена только подрядился очистить окрестности лаборатории от псов?
Я оттянул правый рукав и взглянул на закрепленный на запястье экран ИПК. Все одно к одному: сеть пропала, связи нет. Етун твою мать! Хотя ну их в задницу, етунов этих. Не к ночи будут помянуты.
Мое убежище, возвышавшееся над землей буквой "П", становилось все более скользким и холодным – того и гляди сорвусь. Из кустарника высунулась мохнатая башка. Я тут же выстрелил. Не для того чтоб попасть: стрелок я неважный. Так, из вредности. Что странно, попал. Заряд картечи буквально вбил зверя в землю. Отдача толкнула в плечо, и внезапно я понял, что теряю равновесие. Взмахнул руками, пытаясь удержаться, но порыв ветра, ударивший в грудь, окончательно столкнул меня с трубы. Приземлился я на спину, даже сквозь ткань "сидора" ощутив встречу с булыжником. И немедленно в стеклянных струях дождя замелькали бурые пятна. Стая не упустила своего шанса. Времени на перезарядку не оставалось. Я выстрелил вторым патроном в ближайшую тварь. Следующую псину встретил ударом приклада, потом перехватил ружье за стволы и стал лупить им собак, как дубиной. Сбоку мелькнула серебристая тень, что-то сильно ударило в плечо, сбив с ног. Ружье полетело в грязь. Я выставил вперед левое предплечье, защищая горло. Бешеные кругляши янтарных глаз, оскаленная пасть – вот все, что я видел. Зверь вцепился в руку, дернул, разрывая мясо. Широкая лапа уперлась мне в лицо, и коготь с хрустом вспорол кожу от виска к подбородку. Глаза тут же залило горячим и соленым. Волколак трепал меня, словно куклу. С трудом удалось достать нож. Тяжелое лезвие скользнуло по жесткой, как проволока, шерсти на шее, не причинив мутировавшему зверю вреда. Рука, сдавливаемая клыками, онемела, из разорванного рукава темными струями била кровь. Перед глазами померкло – понял, что теряю сознание. И тогда я срезал волколаку черный шарик носа.
Последнее, что помню, - это мрачное удовлетворение при звуках болезненного визга. А потом меня не стало. 


Резкий запах, шибанувший в ноздри, привел меня в чувство.
Михалыч убрал пузырек нашатыря.
- Очнулся, бродяга? А ты ничего, крепкий. Еще бы чуть-чуть...
Голова кружилась, что-то сдавливало левую руку. Так и есть, забинтована – прямо поверх рукава, да еще и ветки вместо шины вставлены. Везунчик я, однако.
Михалыч деловито укладывал походную аптечку в "сидор". Вася Кот, с сайгой наперевес, цинковал по кустам. Я сел. Голова закружилась сильнее, пришлось опереться о землю здоровой рукой.
- Что, штормит? Это от кровопотери. Через день пройдет. А вот рану твою придется Парацельсу показать. Я антибиотики вколол, столбняка можешь не бояться.
- Благодарствую. А где шавки?
Старый промысловик пригладил седоватую бородку, хмыкнул.
- Да как ты вожака порешил, так они хвосты поприжали. Иначе бы мы тебя нипочем не отбили. Стрельбу когда услыхали да мат твой забористый, сразу сюда поспешили.
- Я вожака завалил?! Это ж...
- Волколак. Знаем. Вон там валяется. Ты ему нос срезал начисто. Чуть ли не единственное уязвимое место нашел. Молодца, Кирюха. Ладно, пошли на базу: пора к доку.
- Ща, погодь. 
Я встал и, слегка шатаясь, подошел к поверженному врагу. Етун меня задери, здоровущая какая скотина! Достал из кармашка куртки мультитул, с трудом разложил в плоскогубцы. Левая рука онемела: наверное, Старый вколол обезболивающее. Я склонился над лапой и вырвал коготь.


Настоящее

- Пьешь?
Рита мягкой поступью подошла сзади и положила мне на плечи теплые ладошки. Кошечка моя... 
- Не-а. - Я повертел стакан и плеснул из бутыля еще на два пальца. - Книжку вот читаю. Литра на два, с картинками.
- Хватит с тебя, Никольский. Старого этим не вернешь.
Будто сам не знаю. Но до чего паскудно на душе! Друг все же.
- Ты его руки видела? У него же когти отросли, как у кошака. В подушечках пальцев прятались. У тебя пока нет когтей, милая?
Рита уткнулась носом мне в шею, коснулась губами.
- Пока нет. Но если не прекратишь жрать самогон, и без них поцарапаю. И вообще, спать иди.
Развернувшись, я сгреб ее за талию, посадил к себе на колени. Отодвинул стакан в сторону. Рита тут же прижалась к моей груди – черные с отливом волосы рассыпались по хрупким плечам. 
- Мне тоже страшно, милый. Очень. Страшно, что ты не вернешься с очередного выхода, страшно оставаться одной. Это проклятая земля, Кирилл. 
Словно в подтверждение ее слов, за окном громыхнуло. Ударило в железную защиту. Потом еще и еще. Удары слились в бесконечную барабанную дробь.
Я погладил волосы Риты, вдохнул чуть горьковатый, такой родной запах. Она прижалась сильнее.
- Это всего лишь град, любимая. Всего лишь град. Пойдем спать – выход на сегодня отменяется.


В полдень я спустился на второй этаж, в лавку к Бекону. На самом деле никакая это ни лавка, конечно. Квартира. Берлога, как в шутку ее называли. На выкрашенной в серый цвет стальной двери свежая надпись: "Плачу мало - беру ВСЕ". Юморист, блин.
Я нажал на домофоне кнопку вызова. Из динамика запикало. 
- Никольский, ты, что ли?
- Нет, ё. Снорк в кедах.
Вопрос Бекона, впрочем, был далеко не праздным. Только что отгуляла Волна – вполне может заявиться в гости новоиспеченный снорк. Вот жил здесь еще вчера какой-нибудь Вася Пупкин, а сегодня вместо него тварь безмозглая. И что характерно – агрессивная. Помню, проф из лаборатории объяснял, почему так. Когда излучение Полигона окончательно ломает человека, изменяется не только тело. Психика тоже подвергается необратимой трансформации. И вот новорожденная тварь, как правило, напуганная и голодная, оказывается в измененном мире. Разума у снорков, по сути, нет – есть начальная рассудочная деятельность да обрывочное мышление, и то лишь на ранних стадиях трансформации. А вот набор инстинктов присутствует во всей красе. И в первую очередь, инстинкт выживания. Проф утверждал, что человеческому существу на Полигоне не место: тут все эволюционные процессы взбесились, приспосабливая живую природу под постоянно меняющиеся погодные условия. Вообще говоря, Полигон – это большая лаборатория, кипящий котел, в котором проходят обкатку различные формы жизни. Человек тоже приспосабливается как может. Или погибает – естественный, понимаешь, отбор. Потому и спрашивает Бекон каждого посетителя, что снорки теряют способность говорить.
Наконец меня впустили. Квартира у нашего торговца четырехкомнатная, две оборудованы под склад. На полу – старый линолеум с потертым рисунком. Стены окрашены просто.
Мы вошли в рабочий кабинет Бекона.
- Принес чего?
Я выложил на большой железный стол три истраченных "вечных батарейки". Хозяин квартиры тут же сунул их в ящик возле стола. 
- Как обычно?
- Как обычно. 
На столе появились две литровые пивные бутылки с крупой, три пакета "Marine PRO" и пакет соли. И на том спасибо. Я сгреб все в "сидор".
- Что нового слышно?
- Ширяевку мародеры пощипали. Несильно, так, с краешку. Две хаты погромить успели, пока ГБР не примчалась. А там от преступничков перья во все стороны полетели. Четверо сразу полегли, остальные дали копоти. Но хозяев хат все равно порешили.
Группа быстрого реагирования, то есть ГБР, при каждом поселке есть. Она что-то вроде охраны, милиции и маленькой армии в одном флаконе. Я, кстати, тоже в нашей ГБР состою. За это продуктовый паек полагается – неплохое подспорье, по нынешним-то временам. А вот то, что поблизости банда объявилась, очень плохо. Пусть и проредили ее ширяевские, все равно хреново. Знать бы, где залегли, да вбить в землю!
- Ясно. Заказы есть?
- Корней злопакостника надо насобирать пучок. В обмен – пачка патронов. Идет?
- Идет, куда деваться?


Солнце остервенело жгло макушку и спину. На поясе болтался заказанный пучок корней злопакостника – пришлось немного поползать под широкими фиолетово-зелеными листьями, выкапывая их. Мерзкое растение злопакостник, очень мерзкое. Мутировавший чертополох под три метра в высоту, с во-о-от такенными чуть загнутыми колючками. За одежду цепляет будь здоров, а уж если хотя бы кожу оцарапает – все, нагноение обеспечено. Но корни его пользуются хорошим спросом. По слухам, во внешнем мире из них лекарство от рака делают. Может, и так, мне без разницы. Лишь бы платили.
Когда выкапывал последний корешок, чуть конфуз не случился. Только я с лопаткой под куст полез, и ветер сорвался. Как пошел этот бурьян-переросток листьями махать! Я еле успел в землю вжаться. Так на пузе в грязи и пролежал, пока все не устаканилось…
По округе бродил до вечера. Далеко ушёл от посёлка – не видать его. Удача опять мне улыбнулась: набрёл на два трупа. Им, в отличие от меня, не посчастливилось: похоже, встретились со зверьём. А после катаклизма те животные, что не вымерли, мутировали. И в какую сторону мутация – ни за что не угадаешь. Волколаки, враноклювы, медведёры… Может, последние и раскурочили бедняг? Раскурочили, обглодали да и бросили всё, что в брюхо не влезло. И кровища запёкшаяся кругом.
Обшарив разодранную одежду, обнаружил пистолет, патроны к нему и немного провизии. Побродил ещё чутка и наткнулся на резные фигурки. Лиса, заяц, ворон, сова… Кто теперь помнит этих созданий? Взял фигурки, сунул в карман. Будет что толкнуть Бекону. Он мужик сентиментальный, хоть и скрывает это по-всякому. 
Пройдя пару сотен метров – на всякий случай, вдруг что упустил, - понял: пора возвращаться. «Улова» больше не предвидится. К тому же скоро совсем стемнеет: не хотелось наткнуться в кромешной тьме на голодного мутанта. 
Темнота накрыла меня где-то на полпути к дому – с головой, что называется. Я ускорил шаг. Рука автоматически легла на заткнутый за пояс найденный пистолет. Вдруг неуловимое нечто пробралось под кожу. Коснулось то ли ушей, то ли носа. То ли прямо в мозг попало. Предчувствие? Или…
Оказалось, или.
- Етун твою мать! Ах, вы, сволочи!..
Я бросился со всех ног к горящему дому. Вернее, догорающему. К поселку когда-то примыкала деревенька, часть домов осталась заселенной. Располагались они на отшибе. Глупо, конечно: в куче, оно всегда безопаснее. Но деревенские отгородились колючкой и неплохо держались. До этого момента...
«Пожарный» лил воду на строение, дожираемое пламенем, и нещадно матерился. Наконец вода закончилась, однако и огонь погас. Небольшое утешение: от дома остался лишь обгорелый остов.
- Что… здесь… - запыхавшись, выдал я.
- Мародёры, - сплюнув, бросил мужик. Он не оборачивался: созерцал горелки, в которые превратилось его жилище.
- Много их было?
- Достаточно.
- Эти, с юга? – уточнил я.
Мужик наконец обернулся. На его лице отчётливо проступили усталость и обида. Страх тоже присутствовал, но в меньше степени. Наверное, терять этому поселенцу особо нечего.
- Не, - ответил он после короткой паузы, в течение которой рассматривал меня. – Какие-то странные.
- А чего в них странного?
- Увидел бы – сразу бы понял. Орали фигню всякую: про Фенрира, кажись… И еще про жертвы что-то, про Разлом…
- Идолопоклонники? А кому поклоняются?
- Почём я знаю!
- Вот и я…
- Странные, в общем, - продолжал собеседник. – Шизануто эдак глазами сверкали. И рисунки у них непонятные на одежде – я не рассмотрел… Да и времени не было: отстреливался. До последнего патрона. Думал, всё, да тут ГБР примчалась. Двух с ходу завалили, остальные ушли. На двух "нивах" были, куда ж их пешком-то догнать...
- Повезло, в общем.
- Повезло, да не всем: часть народа с собой прихватили.
Сердце захолонуло. Рита!..
- Куда?
Мужик показал. И запричитал:
- Ублюдки… своими бы руками придушил… Волны, смерть, чудища всякие кругом, так ещё и эти…
Но я уже не слушал – нёсся к своему дому. Посёлок промелькнул перед глазами в секунду, и я очутился на пороге подъезда. Искореженная стальная дверь скрипела на ветру. Сердце застучало, обгоняя по скорости секундную стрелку. Замелькали ступени, перила заструились бесконечной лентой. Входная дверь лежала в прихожей, вокруг – натоптано. Постоял мгновение, боясь поверить очевидному. Вошел внутрь, огляделся. Позвал. Тишина. В одну комнату, в другую, на кухню… Никого. Где ты, маленькая?
- Рита!
- Нет её. Увели. – В дверном проеме показался Бекон.
Я уставился на приятеля, не зная, что сказать.
- Видел через окно, как твою уводили.
- А почему не помешал?? – Я сгреб торговца за грудки.
- Потому как отстреливался. Дверь мне эти уроды не вскрыли, но замок сломали. Вот и оказался заперт в берлоге – ни туды, ни сюды, только что выбрался.  Так что руки убери.
Я отпустил Бекона. В самом деле, ни при чем мужик.
- Ты раскисать не вздумай. Надо отправляться в погоню – этих ещё достать можно.
- Да я их из-под земли…
- Один ты ничего не сумеешь. И со мной на пару – тоже. Нужны ещё люди. Пойдём…


…Добровольцев набралось немного: около десятка. Остальные струсили. Кто не захотел покидать более-менее безопасного убежища, собственного дома. Кто гибели боялся. Кто отговаривался: дескать, охранять посёлок надо. А другие утверждали, что среди похищенных нет их родственников. Зачем тогда жизнью рисковать? Заради чего?
Хотелось выматериться и влепить ссыкунам хорошенько, но сдержался. Там, наверху, всё видят. Получат они за свои дела, непременно получат. Многие после Катаклизма потеряли веру. Не я. Эта катастрофа произошла неспроста. Наказание, испытание… Неважно. Только не мог я согласиться с тем, что люди всесильны. Со стороны мира подобное упущение было бы смертельным безрассудством. А ещё я понимал, что следует выдвигаться: надежда спасти пленников угасала с каждой секундой.
Меня негласно выбрали главой отряда – наверное, за инициативность.
- Вперёд, - хрипло скомандовал я. Пошёл.
Тёмная струйка вооруженных кто чем угрюмых мужиков потянулась вслед за мной – прочь из посёлка. В руках, будто светлячки, горели фонарики.


Высокая трава хитро скрывала следы колес. Однако после недавнего дождя кое-где линии протекторов отпечатались достаточно четко.
Господи, почему Рита не захотела обзавестись ИПК?! Давно бы выследил по маячку! Ну, уроды, блин... Спрошу с каждого, кто грязными руками тебя, малютка, касался. Дай только догнать. 
Миновали заброшенный хутор. Покосившиеся заборы прилегали к таким же убогим домам. Столбы с обрывками проводов, колодец-журавль... Из какого-то двора кинулась стая собак – мы в несколько залпов сократили поголовье. Оставшиеся псины спрятались в траве.
Один раз попали в зону ползучего тумана – только чудом выбрались и друг друга не потеряли.
Трава сменилась грунтовкой, след стал отчетливей. Идти тут было куда тяжелее. Ноги гудели, отзываясь болью на каждый шаг, плечи наливались тяжестью. Чуть позади напряженно сопел Ванька Пластун. Он же первым разглядел мародеров.
- Кир, глянь! Вон они, голубчики.
На грунтовой дороге возле артрически изогнувшегося деревца стояли две машины. Капот одной задран, идет пар. Приехали, суки. Только бы пленных не порешили, как нас увидят, только бы...
Первым изменения почувствовал Бекон.
- О-па.
- Что не так? – спросил я.
- Порывы усилились.
Я прислушался к ощущениям, и точно: завывало гораздо мощнее, хлестало воздухом, что-то мчалось навстречу. Еле уловимое, но всё же… Дыхнуло обрывками жара.
Подтверждая наши опасения, загудел ИПК. И лампочка, конечно, мигает, з-зараза.
- Успеем… - прошептал Бекон.
- А те, впереди, не успеют, - так же, шёпотом, отозвался я. Затем повысил голос: - Слушайте меня! Немедленно разворачиваемся и бежим назад, к хутору! Может, повезёт…
Повторять не пришлось: никому не хотелось столкнуться с Волной. Да, был иной выход: воспользоваться моментом и отбить у бандитов пленных. Ну, а дальше что? Волна скосит нас всех на раз-два. И останемся мы на этом поле – свободные, но мёртвые.
Мы припустили что есть силы. Мир властвовавшей вокруг ночи сделался беспросветно тёмным. Затем растёкся невнятным пятном. Затем – исчез совсем. А мы бежали, бежали, бежали… Мысли выветрились из головы, главная задача – ускользнуть от надвигавшейся радиационной смерти.
Ветер ревел, как бешеный медведёр, быстрым волколаком рвался вперёд, враноклювом закладывал виражи. Неестественное тепло усиливалось. Появился звук. Прибавил в громкости. Почудилось, что стало ярче… Я попрощался с жизнью – без особой грусти. В сознании мелькнула искорка: «Рита». Обожгло похлеще накатывающей Волны. Сжал зубы. Свело скулы. Виски вспотели, и не они одни. Скользивший навстречу мир разгонялся до безумных скоростей. Колоссальный смертоносный порыв мчался позади, преследовал, не отступая. Нагоняя. От жара мы не сдохнем: слишком далеко. А вот радиация…
Мысль осталась незаконченной: я оглянулся, увидел скачущие в нашу сторону огоньки. В начинающихся сумерках просвечивали автомобильные фары. "Нивы" резвыми козлами скакали по бездорожью, разбрасывая комья грязи. А позади них стеной стояло переливчато-пурпурное марево Волны. 
В правом колене отчетливо щелкнуло, боль раскаленным гвоздем вонзилась в сустав. Я отчетливо понял, что до спасительного хутора не дотяну. В этот момент что-то проломилось внизу. Я вскрикнул и полетел в ещё более густую темноту. Зрение пропало, мир тоже. Падение. Удар. Перед глазами поплыло…
Время текло, как мазут.
Глубокий вдох, глубокий выдох. Я попытался подняться – не получилось. Опять свалился, уронил голову – и вдруг услышал рёв разъярённой Волны, который раздавался словно бы из иной реальности. Ветер, жар – не почудились ли они мне? Ответа на этот вопрос я не нашёл: провалился в беспамятство…


…Ощущения вторглись в безвольное сознание и разбудили меня. Вздрогнув, я мотнул головой. Подождал немного, приходя в себя, после чего осторожно поднялся. Куда же это меня угораздило?.. Осмотрелся – ничего не разглядеть. Хотя, если приглядеться… Хм. Какие-то катакомбы, что ль, заброшенные? А ты везунчик, Кирилл Никольский. Опять пронесло, так, причесала смерть макушку, и все.
Тут же пришли мысли об оставшихся наверху: Бекон, Рита и прочие. Как они там? Живы ли?
Борясь с приступами тошноты, побрёл по чёрному коридору. Через пару десятков метров он разветвлялся – уводил налево и направо. Я выбрал левый проход.
Полегчало. Ну, и слава богу. Стоило это подумать, как перед носом выросла лестница – я чуть не впечатался в неё впотьмах. Перебирая руками по ржавым перилам, поднялся наверх. Упёрся ладонями в люк – тот ни в какую. Я поднапрягся, поднажал, зарычал. Мышцы затрещали, что-то резко звякнуло, и люк открылся. В нескольких сантиметрах от лица белел сколом ржавый штырь толщиной с палец. Вот так, суки! Не торопитесь хоронить богатыря.
Я оказался в еще одном коридоре, заканчивающимся дощатой дверью. До слуха донёсся чей-то негромкий стон. Я ударил в дверь ладонью – она со скрипом подалась. Налег плечом… и рухнул на пол подземного бункера. 
- А, чтоб тебя!
Потирая ушибленный локоть, поднялся. На бетонном полу вповалку лежали тела. В потолке зияла здоровенная дыра. Ясно, и эти провалились. Я нагнулся, схватил за ногу тело в знаком ботинке и выволок из кучи. Похлестал Бекона по щеками, влил ему в рот немного воды из поясной фляги. Приятель забулькал горлом, из уголков его рта потекли, прячась в бороде, тонкие струйки. Я от души влепил торговцу пощечину. Беконовская голова мотнулась, как у куклы. Он открыл глаза. Я снова поднес флягу – очнувшийся жадно присосался к ней. Наконец оторвался. Взгляд его стал осмысленным.
- Чёрт бы тебя побрал, Кирюха… Ты где пропадал?
Ну вот, так-то лучше.
- В жопе мира.
- И как там?
- Темно, точно у негра в жопе.
- Короче, как здесь.
Я помог Бекону подняться. Он покачивался, хрипел, кашлял, но выглядел вполне живым.
- Грёбаная Волна… Я от страха чуть копыта не откинул, - поделился приятель.
- А я-то подумал, тебя радиация должна была прикончить. – И улыбнулся. Однако улыбки в такой тьмище не разглядеть. Ему – не разглядеть. Мне-то с моими кошачьими зрачками куда проще – полезная, блин, мутация.
- Шутник. Пошути у меня ещё… - пригрозил торговец и зашёлся диким кашлем.
Другие из нашего отряда Беконовой выносливостью не обладали, поэтому им повезло меньше. Трое пришли в себя и теперь блевали в стороне, остальные валялись без движения. Я пообещал вернуться так быстро, как смогу, препоручил болезных Бекону и полез сквозь дыру в потолке.
Снаружи выл вечер. От прикосновений пронизывающих воздушных потоков становилось зябко. Я поёжился. Похолодало резко. Сыпал мелкий град, не до конца высохшая трава покрылась инеем. Н-да… Хотя погода у нас и похлеще штуки выкинуть может. Полигон, мать-перемать!
Я дыхнул на ладони облачком пара и побрел туда, откуда недавно делал ноги.


На мародёров я наткнулся через километр или около того. Одна "нива" лежала на боку, вторая, съехав в кювет, уперлась в столб и заглохла. В машине неподвижно сидел водитель – голова покоилась на руле. Я подошел к автомобилю, дернул ручку. Мертвец вывалился наружу, прямо мне под ноги. Наступив на труп, я заглянул в салон. Белые как мел лица в иссиня-черных прожилках, желтые глаза. Все мертвы. Моей милой среди них не было…
Потопал к машине, перевернувшейся набок, и, не доходя пары метров, наткнулся на знакомую изящную фигурку. Наверное, выбросило из машины. Рита распростерлась на земле, неестественно вывернув руку. Глаза закрыты, волосы черной волной разметались по траве. Такая же белая, как все прочие. Ну, здравствуй, любимая. Я пришел.
Опустился на колени рядом, приложил ухо к ее груди. Постарался не дышать… Показалось? Я прислушался – и разобрал слабое буханье. Сердце билось – слабо, но билось…


…Опасаться налёта новой банды или нападения животных не стоило: после волновой атаки поляна ещё долго будет пустовать. Бекон знал это. Он дожидался меня, сидя на корточках и вперив взгляд в землю.
- Пошли, - натужно проговорил я.
Он поднял глаза, увидел лежащую у меня на плече Риту.
- Пошли…


…Как ни уговаривал приятель, я настоял на своём: дело его не касается, и точка. Лучше пусть двигает обратно в посёлок. Надо оповестить жителей, чтобы те выслали за выжившими спасательную бригаду. Бекон неохотно согласился, и мы попрощались.
Спотыкаясь, но надёжно удерживая на плече бездыханную Риту, я направлялся к лабораториям…


…Вероятно, моя звезда благоволила ко мне: до лаборатории удалось добраться без злоключений. Вознеслось ввысь приземистое, крепкое здание. Я остановился, переводя дух. Затем крикнул что есть сил:
- Эй!
По ходу, меня не услышали. Я исторг из глотки ещё один надсадный крик, и тогда в ответ раздалось грозное:
- Кто там?
- Кирилл… - Язык заплетался, дыхание сбивалось. - …Никольский.
- Кто?
- Да какая к чёрту разница!.. Нам нужна помощь…
Высокий, вооруженный винтовкой молодец подошёл к металлической калитке. Взял меня на прицел, стал разглядывать.
- Ну?! Так и будешь пялиться?
- Мне надо получить разрешение у начальства.
- Ну!.. – На большее меня не хватило. Я упал на колено. Придержал Риту. Горло обжигало, дышать удавалось с трудом.
Охранник вытащил ИПК, активировал встроенный передатчик.
- Григорий Натаныч? Тут какой-то заявился… Вроде не опасен… Вместе с бабой, наверное… Не разглядеть нихрена. По фигуре – баба… Оружие? – переспросил охранник и обратился уже ко мне: - Вооружён?
- Да.
- Чем?
- Желанием набить тебе морду. Только, боюсь, не смогу…
Охранник хмыкнул, сказал в ИПК:
- Безоружен… Разумеется, глаз не спущу… Хорошо. – Затем снова мне: - Проходи.
И открыл калитку.


Я на заплетающихся ногах вошёл внутрь невысокого строения. Споткнулся о порожек и едва не повалился на пол. Матюгнулся. Охранник удержал меня. Подскочили два здоровенных лаборанта, сняли с моего плеча Риту и понесли к автоматическим дверям. Те раскрылись, пропуская лаборантов, и сомкнулись за их спинами.
- Куда?..
- Спокойно. Ей нужна помощь. Обследуют ее, потом тебя…
Я добрёл до стоящего неподалёку простецкого стула. Не сел, а, скорее, рухнул.
Помещение тесное – видно, прихожая. Стены древние, как и всё тут. Пара стульев вроде того, на котором сидел я. На удивление чистый пол. Одинокая покосившаяся картина на правой стене – что нарисовано, не разобрать. Сенсорные двери старой модели. Две внушительные лампы на невысоком потолке. На этом обстановка заканчивалась.
- Есть будешь? – спросил охранник.
- А ты угощаешь?
- Ты ж щас с голоду подохнёшь. Оно мне надо, труп потом вытаскивать?
- Усёк.
- Чудесно. Ладно, жди здесь.
И молодец тоже скрылся. Я остался один. Привычная пустота…
Секунды тянулись бесконечно: не столько мучил голод, сколько неизвестность. И – беспокойство за подругу. Тут, конечно, есть док, но поди знай: поможет – нет...
Вернулся охранник, с бутербродами и чаем на подносе.
- Вот это сервис.
- Жри молча. А то ведь свалишься прямо тут.
- Невелика потеря.
- Меня Жора зовут. – Голос парня зазвучал мягче. В свете потолочных ламп я разглядел, что он очень молод и лопоух.
- Кирилл.
Я отправил в рот солидный кусок бутера, запил чаем, не почувствовав вкуса…
…Не помню, как доедал жратву, а в себя пришел, только когда Жорка пихнул в бок.
- Кир, Григорий Натаныч здесь.
- А? Я задрых, да?
- Угу.
Протерев сонные глаза, я прищурился и рассмотрел перед собой кого-то в белом халате. Кто-то обладал средним ростом, недлинными и жидкими, зачёсанными назад седыми волосами, очками, зажатыми в правой руке, - и больше ничем примечательным.
- Григорий Натаныч? Как она?
Учёный покачал головой.
- Значит, дело плохо?
- Да.
- И?
- Мы бессильны.
Меня как будто придавило чем-то невыразимо тяжёлым.
- Но я могу кое-что вам предложить.
- Слушаю. – Блеснул слабый лучик надежды. Слабый – и обманчивый?
- В паре километров от нас находится старая лаборатория. Там проживает человек по фамилии Берензон. Когда-то он работал вместе с нами, а потом… Словом, что-то с ним случилось, и он покинул своих коллег. Уединился и начал ставить непонятные, сумасбродные опыты.
- Насколько сумасбродные?
- Берензон не посвящал нас во все свои тайны. Однако мне известно, что, по его теории… - Григорий Натанович замялся.
- Да-да, слушаю.
- Короче говоря, он считает, что в появлении Разлома виноваты злые силы. Божественного, понимаете ли, происхождения. Якобы некий Фенрир творит на Земле все несчастья и беды.
- Фенрир, вы сказали?
- Именно.
- Вот так совпадение.
- Простите?
- Неважно, неважно. Так и что?
- Возможно – не берусь утверждать, но возможно, - Берензон вам поможет. Он занимается этими исследованиями уже одиннадцать лет, то есть почти все то время, что существует Разлом. И, по слухам, чего-то добился.
Знать бы чего! Известно ли ему, как вылечить от последствий облучения?.. М-да… Ну, вот и выясним заодно.
- Где конкретно он живёт? В каком направлении находится его лаборатория?
- Я отмечу на вашем ИПК.
Пока Григорий Натанович возился с компьютером, ко мне подошёл Жора.
- Сделать тебе бутеров на дорожку?
- Если ты на это решишься, то я снова начну верить в людей.
Жора ничего не ответил – развернулся и ушёл. Когда он возвратился, Григорий Натанович закончил копаться с 3D-картой и вернул мне ИПК.
- Я бы настоятельно советовал вам пройти обследование. И отдохнуть…
- Времени нет, - перебил я учёного. – Спасибо за всё. И до свидания. А где Рита? Как она?
- Ваша подруга в исследовательском центре, но я бы не советовал туда ходить. Лёша, Дима! – позвал Григорий Натанович.
Как из-под земли появились давешние мускулистые лаборанты. Прозвучал приказ:
- Наш новый друг хочет увидеться с пациенткой.
Между тем я раскрыл на ИПК карту. Что там наотмечал Гришка? Ну-ка, посмотрим… Хм-м… До хаты Берензона путь не самый удобный и безопасный. Ну и пес с ним. Пройду.
Раскрылись автоматические двери, и Дима с Лёшей вкатили койку, на которой мирно спала Рита. Слабая плоть в мире торжествующего Хаоса. Черные прожилки по-прежнему расчерчивали красивое лицо, но она дышала. И етун меня раздери, если я дам ей умереть!
Я выключил ИПК. Встал. Провёл пальцами по Ритиной щеке.
- Удачи вам. – Григорий Натанович протянул руку. – И знаете что, Никольский? Мы сделаем для вашей подруги все возможное.
Я устало улыбнулся.
- Спасибо.
И пожал пятерню ученого.


Дверь за странным чужаком закрылась. Жора повернулся к профессору.
- Григорий Натаныч, зачем вы пообещали возиться с его подругой? И так понятно, что она нежилец. Интенсивность Волны была 64 процента по Швеллербергу! 
- Это тебе очевидно и мне, но не ему. Ты глаза его видел? Мало того, что с вертикальными зрачками, так еще и бешеные. Он ради нее на все пойдет. Мне пообещать нетрудно, а этот, чтобы отблагодарить нас, в любую задницу теперь полезет – и не пикнет. Учись, студент.
- А с ней что делать?
Ученый протер полой халата очки, поглядел сквозь линзу на свет.
- В изолятор, а там поглядим.


За порогом лаборатории меня встретила вьюга. Я поежился и натянул поглубже капюшон. Снежинки белыми кометами проносились мимо, кололи лицо. Поправив за плечом ружье, сверился с ИПК и пошел на северо-восток. Сколько я пробыл в лаборатории? От силы час, а намело сугробы почти по колено. Очень скоро руки занемели, пришлось лезть в "сидор" за флягой. Глоток огненной воды жаром разошелся по телу. Я плеснул немного на руки, растер. Вроде полегчало. Согласно метке на карте, до убежища товарища Берензона чуть больше двух километров. Еще раз приложился к фляге и отправился в путь…
Дорог здесь нет - есть только направления. Впереди простиралась заснеженная степь, в снежной пелене темными пятнами угадывались деревья. Слева протянулась ледяная арена водохранилища с почти занесенной снегом бытовкой обслуги. Надо согреться, иначе точно не дойду.
Двери в бытовке отсутствовали напрочь, через выбитое окно внутри надуло небольшой сугроб. От дыхания валил пар, но пронизывающий ветер не беспокоил, и это было здОрово. Во второй комнате нашелся стол с уцелевшими лавками, старые фанерные шкафчики. Я окинул доставшееся богатство хозяйским взглядом и потянул из-за пояса топорик…
…Под задницей лавка, на полу весело потрескивает костер. Ладони обжигает жаром, но после стужи за стеной – просто блаженство. На усах начал оттаивать иней. В закопченном котелке таял снег. Чаёк сейчас будет в самый раз. Потрескавшиеся губы растянулись в улыбке – живем... Входную дверь я закрыл фанерным шкафом – не ахти какая защита, однако лучше, чем ничего.
Только я сомлел в тепле, как шкафчик с треском отлетел к стене и в бытовку вошла громадная мохнатая фигура. Етун явился вместе с метелью. Дохнуло стужей. Маленькие глубоко посаженные глазки под массивными надбровными дугами уставились на меня. Из черных вывернутых ноздрей с храпом вырывалось тяжелое дыхание. Етун почти доставал головой до потолка. Рука зашарила в поисках ружья. Черт! Где оно?! Да вот же, стоит у стены, как раз возле мутанта. Сам туда поставил, идиот… А уже в следующее мгновение етун атаковал. Эти двести с лишним килограмм живого веса могут перемещаться внезапно и неуловимо. Солнечный зайчик, ёлки! Мелькнуло перед глазами размазанное от скорости пятно, и тяжеленный удар в грудь швырнул меня через всю комнату. Я впечатался в стену. Рухнул на бетонный пол, схватился за грудь, судорожно глотая воздух. Етун, рассматривая меня, приближался неспешно. Наконец удалось вздохнуть, я положил руку на поваленную лавку. Зверь пер как танк – такой же тяжелый и несокрушимый. Несокрушимый? Сейчас увидим. Увесистая лавка с шумом описала дугу, смачно вдарив зверю по колену. Тот повалился мохнатым кулем. Я перескочил монстра и метнулся к ружью. В спину тут же прилетел обломок лавки, и я кубарем полетел прямо в костер. Сзади раздался торжествующий рев. Твердая, словно отлитая из чугуна лапа сгребла за плечо. Я схватил котелок и плеснул кипятком в злобно сощуренные зенки. От болезненного вопля заложило уши. Я саданул етуну коленом в пах. Лапа разжалась, я упал. Отполз к ружью. Отполированное тысячами прикосновений ложе надежно легло в ладонь, будто друг руку пожал. Я дал залп из обоих стволов прямо в лохматую оскаленную морду. Брызнули осколки черепа с ошметками мозгов, ближайшую стену «украсило» кровавыми пятнами. Зверь рухнул, пачкая пол багрово-красным.
- А нехрен было на царя природы замахиваться, ети гребаный!
Я собрал вещи и вышел в метель. Попил, блин, чайку... 


Убежище Берензона вынырнуло из снежного потока, когда метель поутихла. Бетонная полусфера без окон напоминала гигантский пузырь. На сером фоне отчетливо выступал прямоугольник двери. Солидная такая дверь, стальная, с массивными шляпками заклепок. Я вдавил кнопку связи, «торчащую» из квадратного устройства на стене. Почти как наши домофоны.
Некоторое время ничего не происходило, потом раздался неожиданно звонкий голос:
- Кого там Полигон принес?
- Здравствуйте! Я от Григория Натаныча. Мне нужен профессор Берензон.
- А больше тебе ничего не надо?! Вали нах... На хаузе, мил человек. 
Я набрал горсть снега и обтер раскрасневшееся лицо. Только бы не сорваться и не нахамить, иначе все пропало.
- Послушайте, уважаемый… Мне нужен профессор Берензон. Натаныч сказал, что только он знает о каком-то Фенрире.
- Как вы сказали? – Интонация тут же изменилась: в голосе послышалась четкая заинтересованность. – О Фенрире?
- Именно. 
- М-м… Хорошо, сейчас впущу. Но без глупостей. И оружие придется оставить в приемной.
Я выдохнул в домофон:
- Согласен. Открывайте уже, а то задубел совсем!


Следуя пожеланию хозяев лаборатории, оружие я сложил в специальной приемной. За мной внимательно следил невеселый молодчик. На его форме, в области груди, было несложно углядеть изображение двух медвежьих лап и надпись “Blackwater”. Я посочувствовал возможным диверсантам: охрана здесь более чем серьезная.
- Присядь тут, - на ломаном русском обратился ко мне суровый тип с автоматом и указал на табурет. - Мистер Берензон сейчас подойдет. 
Я послушно сел. И действительно, не прошло и минуты, как распахнулась окрашенная в белый цвет дверь и появился... Альберт Эйнштейн! То есть, конечно же, профессор Берензон – собственной персоной. Но такой же курчавый, взлохмаченный, с по-детски озорными глазами.
- Яков Израилевич, - подчёркнуто вежливо представился он. И тут же, без остановки: - Что вам известно о Фенрире?
Сразу к делу? Очень хорошо. А то каждая минута на счету.
- Да, в общем-то, особо ничего. Только то, что я услышал от Григория Натаныча… не знаю, как его фамилия…
- Чернобровин фамилия этого поца, - жёстко ответствовал Берензон. – Что он вам наплёл про меня и мои опыты? 
- Сказал, вы до чего-то докопались. И будто бы в возникновении Катаклизма виноват некий Фенрир. Кто он вообще? Бог? Дьявол?
- Ни то, ни другое. – Похоже, я подобрал к исследователю ключик: его взгляд вдруг наполнился яркими искорками, и он заговорил быстрее. – Ой-вэй! Хоть кто-то воспринял моё открытие всерьёз! Наконец-то! А ведь это, может быть, величайшее достижение науки за всё время её существования! Пойдёмте, любезный, я покажу.
- Яков Израилевич, а не стоит ли вначале…
Но Берензон перебил мрачного телохранителя:
- Полноте, полноте. Видите, человек заинтересован? А что это значит? Это значит, что у него есть мозг и он им таки думает! А то в вашем милом обществе я совсем одичал... 
Яков Израилевич ухватил меня за рукав и потащил по коридору.
- Это шанс, понимаете? Что знает один, знают все! Неведение же в нашем случае смертельно опасно! Оно грозит гибелью всему живому…
- Даже так? – Я приподнял бровь.
- Идёмте же! – поторопил меня эмоциональный профессор, увлекая за собой.
Мы прошли тёмным коридором с единственной рабочей лампочкой на потолке. Берензон открыл магнитным ключом дверь, и она отъехала в сторону. Профессор пропустил меня вперёд, а когда я вошёл, заперся изнутри.
- Садитесь, уважаемый, я имею сказать вам несколько умных слов…


- Григорий Натаныч!
- Жора, в чём дело?
- Эта… в карцере…
- Ну!
Чернобровин нахмурился. От радушия, которым он «потчевал» недавнего гостя, не осталось и следа.
- Она проснулась!
- Так это же хорошо. Значит, не сдохла и не сгниёт раньше времени. Значит, будет на ком проводить эксперименты.
- Вы не понимаете!.. Она разбила камеру!
- Камеру? Каким макаром? Камера висит на трёхметровой высоте, под самым потолком.
- Не знаю! Подпрыгнула и размозжила… Вот так, кулаком. – Жора показал как. – А перед этим она изменилась…
- Измени-илась? – протянул Григорий Натанович. – Так быстро?
- Видно, сила облучения была настолько…
Чернобровин не дослушал.
- А ну-ка пойдём.
- Куда? К ней?
- Куда же ещё, идиот!
Уверенной походкой Григорий Натанович направился к карцеру. Жора бросился за ним.
- Но она там мечется, об стены стучится… Она опасна.
- Конечно, опасна, олух ты царя небесного. Это и прекрасно. Оружие при тебе?
- Да…
- А наручники? Отлично.
- Что вы задумали, Григорий Натаныч?
На незапоминающемся лице появилась мерзкая ухмылочка. Чернобровин снял с пояса рацию и вызвал по ней дюжих лаборантов.
- Я так понимаю, она теперь снорк? – убрав переговорное устройство, со странной интонацией произнёс ученый.
- Возможно… я не успел рассмотреть… Но она обросла шерстью, как волк, - это могу сказать точно.
- А она ничего, да?
- Григорий Натаныч…
Появились Дима с Лёшей – две безразличные махины в белых халатах.
- Говорят, по части страсти и любви снорков не превзойти, - ни к кому конкретно не обращаясь, заметил Чернобровин. – Сам не проверял – возможности не было, - но знающие люди…
- Она вам не позволит…
- А вы трое мне на что?! Хотя, если не будет любви, сойдёт и секс. Так что заткнись и открой дверь.
Из карцера раздавалось громкое буханье. Мутировавшая Рита продолжала биться о стены, обрушивать на толстую дверь мощные удары. В дрожащей потной руке Жоры появился магнитный ключ.
- Повезло мне с охраной, ничего не скажешь. – Григорий Натанович покачал головой. – Открывай уже!
Жора приложил карту к сенсору. Красный огонёк погас – загорелся зелёный. Парень взялся за ручку. Обернулся на главного: лицо Чернобровина уже ничего не выражало.
Помощники встали по обе стороны от начальника. Такие же каменные физиономии, а глаза недобро сверкают. Жора понял, что не отвертеться. Как бы ни хотелось. А хотелось очень!..
И, смочив пересохшее горло слюной, он открыл дверь…


…Берензон щёлкнул выключателем. Тусклый свет полился из-под потолка, частично рассеяв темноту. Помещение, где мы оказались, напоминало пещерку. Крохотную пещерку, стиснутую четырьмя стенами. Два стула, стол, шкаф, лампа под потолком – и более ничего.
Не успел я сесть на стул, как передо мной призраком возник Берензон. Куда он отлучался и когда – не имею представления. Тем не менее, за время своего короткого отсутствия профессор успел «вооружиться» стопкой бумаг. Их он немедля сунул мне.
- Вот, просмотрите. А я пока вкратце расскажу о том, что отняло у меня одиннадцать лет жизни.
Я пролистывал бумаги, честно вглядываясь в них, вчитываясь, а вот вникнуть не мог. Какие-то цифры, графики. Редко – термины, значение которых мне было неизвестно.
- Чтобы понять происходящее ныне, надо вернуться на века назад, - вещал между тем Берензон. Он ходил из стороны в стороны, не обращая на меня внимания. Голос его – видимо, от волнения – стал громче и пронзительнее. – И искать причину следует не среди здесь, а около богов германско-скандинавского пантеона. Фенрир родом из тех верований. Он – огромный, свирепый волк. Фенрир божественного происхождения, однако для самих богов он стал врагом. Впрочем, те посчитали его недостаточно опасным и позволили жить рядом с собой, в Асгарде – небесном граде. Нет, вы себе представляете? Вырастить здоровенную и, что важно, опасную зверюгу, чтоб потом ее сильно бояться! Ну и кто они после этого? Поцы, однозначно! Но я отвлекся. Когда вырос, волк стал настолько велик и ужасен, что кормить его отваживался только Тюр, бог воинской храбрости. Чтобы обезопасить себя, небожители решили посадить Фенрира на цепь, но ни один металл не мог удержать гиганта. В конце концов, хитростью богам удалось сковать Фенрира волшебной цепью Глейпнир. Её гномы сделали из шума кошачьих шагов, женской бороды, корней гор, медвежьих жил – а в древности сухожилиям приписывали свойства нервов, - рыбьего дыхания и птичьей слюны. Всего этого больше нет в мире. Глейпнир была тонка и мягка, как шёлк. Но, чтобы волк позволил надеть на себя эту цепь, Тюру пришлось вложить руку ему в пасть в знак отсутствия злых намерений. Фенриру не удалось освободиться, и тогда он откусил Тюру руку. Приковав Фенрира к скале глубоко под землёй, боги воткнули меч между его челюстями. – Яков Израилевич начал цитировать древний текст: - «Рукоять упёрлась под язык, а острие — в нёбо. И так распирает меч ему челюсть. Дико он воет, и бежит слюна из его пасти рекою, что зовётся Вон. И так он будет лежать, пока не придёт конец света». И чего я не удивляюсь с этих богов? Если б меня посадили на цепь и воткнули в рот ножик, я б тоже выл. Причем так гнусно, чтоб у них там в Валгалле брага скисла! – Берензон на миг замолчал, а затем продолжил прежним академическим тоном: - Однако, согласно прорицанию Вёльвы, однажды Фенрир разорвёт свои оковы. Это произойдёт в день Рагнарёка, гибели богов. По преданию, хтонические чудовища, олицетворяющие собой изначальную дикую мощь вселенной, и боги, другое название которых асы, должны сойтись в смертельной битве. В финале этого противостояния Фенрир убьёт Одина, верховного небожителя, и сам будет убит Видаром, сыном Одина. Асам было известно об этом предсказании, но, невзирая на оное, они не умертвили Фенрира. «Так чтили боги своё святилище и свой кров, что не хотели осквернять их кровью Волка».
Берензон замолчал. Воспользовавшись этим, я отложил бумаги, в которых всё равно не разобраться, и уточнил:
- Значит, вы утверждаете…
Яков Израилевич не дал мне договорить.
- Именно. Именно! Конечно, нельзя с уверенностью сказать, что всё происходило так, а не иначе. Но не стоит воспринимать стародавние сказания буквально – мы же образованные люди!
- Ясно, надо включить образное мышление.
- Да! И оно тотчас подскажет вам правильный ответ. А заключается он в том, что Фенрир таки проснулся. Исполинский Волк, долгие лета дремавший внутри Земли, вышел из спячки! Безусловно, неверно воспринимать его как волка – это тоже метафора. Истинное обличие данного монстра для нас непредставимо и ужасно.
- Получается, древний волчара, который на деле совсем не волчара, проник внутрь планеты…
- Нет-нет. Не проник, а был помещен. Он… сын. Потомок. Икринка. О! Икринка богов, будем так говорить. И вот когда спавшая в ней личинка, набравшись сил и прорвав стенки, вылезла наружу…
- …всё и началось, - закончил я.
Берензон молча кивнул.
- Теперь понятно, почему образовался Разлом. А эти Волны…
- Дыхание Фенрира. Вы, наверное, не знаете, что Волны не только исходят из Разлома, но и возвращаются обратно. Причем с определенной периодичностью. Волна – пауза – Волна. Ничего не напоминает? Вдох – задержка – выдох. 
- Прелестно…
- Еще как прелестно. В древнем сказании этот поток представлен как река Вон, то есть слюна Фенрира. Не исключаю, однако, что и другие выделения имеют место быть. Возможно, именно они несут заразу, а дыхание лишь только распространяет сию гадкую гадость по миру.
- Но на кой ляд богам понадобилось оставлять потомство внутри населённой планеты?
- Давайте зададим себе иной вопрос: была ли Земля тогда населена и имела ли вообще название? Это во-первых. Во-вторых, богам – более сильным сущностям – наплевать на людей, более слабых существ. Вы же не интересуетесь судьбой случайно раздавленных вами насекомых? Это прискорбно, но естественно. И, в-третьих, асам могла понадобиться новая территория. Либо они лишились прежнего дома, либо попросту решили: а что бы нам не захватить соседние миры? Либо Рагнарёк всё же произошёл, где-то там, за пределами нашей галактики, и мы имеем дело с его последствиями. Либо… он ещё только предстоит. И начало ему будет положено здесь. Если…
- Если?.. – повторил я.
- Если мы не помешаем коварному и злобному монстру! – Эти слова Берензон аж выкрикнул.
- А Фенрир разумное существо?
- Откуда мне знать, молодой человек! Но исходить надо всегда из худшего. Да и кто их разберет, этих богов, - разумные они или нет…
- Предположим, у нас получится. Что тогда?
- Всё вернётся на круги своя! Должно вернуться. Природа не позволит так просто себя погубить. У вселенной огромный запас гибкости, а посему после смерти Фенрира последствия Катаклизма, скорее всего, сойдут на нет. Не сразу, постепенно – но неуклонно.
- Замечательная сказка, проф. Только вы вроде как ученый, а не проповедник Судного Дня, типа тех же дремучих викингов. Какие у вас есть доказательства?
Берензон поглядел на меня поверх очков.
- Молодой человек, я с вас таки удивляюсь! Посмотрите себе в руки – и не говорите больше глупостей!
Я помахал бумагами, извлеченными из пухлой стопки.
- Ау, проф! Вы часом надписи на древнеацтекском не читаете?
- Нет, конечно. – Берензон перестал носиться по кабинету и, сцепив пальцы на животе, сел на стул. – Я его не знаю. А если б знал, оно мне надо, глупостями заниматься? Так что вы имели мне сказать, молодой человек?
- Лишь то, что для меня все эти графики, столбцы цифр и прочее, как для вас древнеацтекский. Объясните подробнее, какое отношение имеет древняя легенда к реальному положению вещей. И сделайте это, пожалуйста, на человеческом языке.
- Вы всерьез хотите, чтобы я в двух словах пересказал результаты одиннадцатилетних трудов? Не делайте мне смешно! Я тонны информации собирал, расшифровывал, анализировал. Эх… Ладно, попробую. Итак, молодой человек, у вас в руках показания сейсмокарт, космические снимки, анализы проб излучения... Да много всего. И эти бумаги прямо или косвенно указывают на огромный живой организм, находящийся под землей. Причем он не только живет, но и, как следствие, дышит. Волны пускает, шлемазл...

Занятный собеседник мне попался. Типичный сумасшедший учёный. И теория его бредовей некуда. Но… но… другой-то нет? И слишком уж правдоподобно она звучит, несмотря на всю неправдоподобность. Может, я сошёл с ума, только я верил этому взъерошенному невротику. Земля, люди, Армагеддон… или, как его, Рагнарёк… и Рита. Рита! Я едва не забыл, зачем пришёл сюда. А начатое надо доводить до конца…
- Замечательная теория, проф. Считайте, вы меня убедили. Но этого мало. Даже если Фенрир существует, как его победить? Сбросить в Разлом, прямо ему на башку, ядерную бомбу? Неплохая мысль. – Я принялся рассуждать вслух. – Только где достать бомбочку? Особенно сейчас, когда разработки в этой сфере находятся под запретом. И караются смертной казнью…
Тут я заметил, что Берензон хитро щурится.
- А чем, по-вашему, я занимался одиннадцать лет?! – Он подошёл ближе, наклонился, понизил голос до заговорщицкого шёпота. – Существование Фенрира я доказал вскоре после рождения моей теории. К моим услугам было лучшее научное оборудование, которое я «позаимствовал» у коллег перед тем, как покинуть их. А помимо этого у меня в распоряжении мозги и чёртова уйма времени. – Яков Израилевич отступил на шаг назад, разогнулся, задумчиво произнёс: - Найти детали оказалось очень сложно. Очень. Но для настоящего учёного нет преград…
- Постойте… - Я не верил своим ушам. – Вы хотите сказать, что сделали ядерную бомбу?
- Отличный, отличный экземпляр! – Берензон словно бы разговаривал сам с собой. – Жаль, что я так и не нашёл добровольца. Никто не захотел везти моё детище к Разлому, чтобы скинуть в логово Фенрира. Надо бы мне лично укокошить этого позорного вОлка. В конечном итоге, я же создатель… Но как? Моя малышка тяжёлая. Даже вдвоём с Доусоном…( вот за это хотел сказать отдельно, да ты сам исправил))
- Доусон – это телохранитель? – догадался я.
- Да, да, - рассеянно ответил Яков Израилевич. – Опять же машину водить я не умею. И он тоже. Нет, транспорт есть, а толку от него… После смерти Вадика, шофёра…
- Проф, не беспокойтесь. – Я поднялся со стула, подошёл к Берензону и положил руку ему на плечо. – Недолго Фенриру осталось безобразничать. Недолго порождать всяких снорков и етунов. Скоро люди обретут долгожданную свободу.
- Не понимаю…
Он правда не понимал.
- Короче, считайте, что доброволец сам нашёл вас.
И я подмигнул ему глазом с вертикальным зрачком.


Не успел Жора распахнуть дверь, как Рита, злобно рыча, выпрыгнула в коридор. Малец отшатнулся, выставил перед собой пистолет. Девушка, щеря красивые зубы, двинулась к охраннику. Дима с Лёшей ухмыльнулись и, аккуратно подступив к ней, молниеносно заломили тонкие руки. Увлечённая преследованием Жоры мутантка не сразу поняла, что происходит. А очутившись в объятиях силачей, стала извиваться всем телом. Фиксировать одичавшую женщину тяжело, но лаборантам было не привыкать.
- Держите крепче! – командовал Григорий Натанович. – Зря, что ли, мускулы накачали? Криворучки, блин.
Рита пыталась вырваться. Укусить, расцарапать пленителей. В её безумных глазах пламенела первобытная ярость. Дёргались покрытые шерстью руки. Женщина-снорк рычала, брызжа слюной.
- Как она отвратительна… и прекрасна, - восхищённо проговорил он.
Жора целился в Риту из пистолета, готовый в случае чего стрелять на поражение. Пальцы охранника стиснули оружие до того сильно, что побелели костяшки. Лопоухий парень что-то неслышно бормотал. В его глазах читался плохо скрываемый страх перед порождением Катаклизма, перед этой кошмарной шуткой природы.
- Горячая тёлочка, - задумчиво произнёс Чернобровин. – Без наручников соваться к такой – смерти подобно. Жора!
- Григорий Натаныч, не надо…
- Что не надо?! Струсил, да? – Чернобровин зашёлся громким смехом. Потом резко замолчал и шикнул на охранника: - А ну, быстро, я тебе сказал…
Лопоухий принялся нервными движениями отстёгивать с пояса наручники.
- Григорий Натаныч. – Это говорил один из лаборантов.
- Ну, что ещё?!
- Пожалейте Жору: он же придурок, а у неё вон какие острые зубы. Прокусит ему сонную артерию, и всё… Или вырвется и исполосует нахрен своими когтищами. Мы и так её еле удерживаем, а тут ещё этот будет вертеться под ногами.
- Вот сука! – выругался второй. – Стоять! Стоять!! Чёртова образина!.. Не получится наручники застегнуть: мы ей даже руки свести не можем…
- Два взрослых здоровых мужика никак не справятся с бабой. – Чернобровин сплюнул. – Жора, отставить наручники.
- Я сбегаю за транквилизатором, - предложил молодой охранник.
- Стой на месте. И молчи. За транквилизатором он пойдёт… Смыться решил?
- Нет, я…
- Молчать, кому сказал! Успокоительное засунь себе в задницу. Какое удовольствие трахать снорка, если тот безволен, словно резиновая кукла?
Григорий Натанович улыбнулся, его глаза загорелись. Если бы эта красотка начала махать ногами, ситуация бы заметно усложнилась. Но в плане логики снорки не чета людям. Однако все равно лучше поторопиться…
- Я иду к тебе, моя персиковая, - проворковал полуголый Чернобровин.
Рита рванулась вперёд что было сил – Дима с Лёшей еле удержали мутантку. Диме, стоявшему слева, пришлось перехватить руку пленницы, потому что она едва не выскользнула из его крепкой хватки.
В тот самый миг, когда он делал это, Рита совершила ещё один рывок и, наконец, освободилась. Лёша с Димой не успели сориентироваться. Мутантка налетела на ученого, который стоял со спущенными штанами, повалила его и приземлилась сверху.
Испуганно вздрогнув, Жора нацелил пистолет на непокорное «чудовище». Но не выстрелил: совсем недавно охранник видел эту «тварь» в обличии молодой и красивой женщины. Он просто не смог нажать на курок. Да и что, если он случайно попадёт в начальника?..
Пока Жора размышлял, Дима бросился вперёд и схватил Риту за запястье. Оглушительный рёв-крик. Лаборант не успел ни оттащить бывшую пленницу, ни обездвижить её. Ловко вывернувшись, женщина-монстр взмахнула свободной рукой. Со свистом разрезала воздух когтистая пятерня. Дима надсадно захрипел и закатил глаза. Лёша попытался остановить ускользающую Риту, но столкнулся с коллегой. Исходя кровью, Дима неконтролируемо двигался. Багровая жидкость пачкала белый лабораторный халат. Сморщившись от омерзения, Лёша оттолкнул Диму. Тот опрокинулся на спину и забился в судорогах.
Не решившийся выстрелить Жора поплатился за промедление: Рита набросилась на него и одним движением сломала ему руку. Пальцы разжались, пистолет выпал. Заорав, лопоухий малец рефлекторно схватился за повисшую плетью конечность. Метнувшись к пистолету, Рита рывком подняла его с пола и развернулась.
Похоже, Чернобровин недооценил интеллектуальные возможности снорков, особенно новообращенных.  Прикрыв срам и вернув одежду на место, ученый поднимался на ноги.
Лёша напал на мутантку. Замахнулся, целясь огромным кулаком ей в ухо, и тогда прогремел выстрел. Рита, ещё не окончательно «сроднившаяся» с новой, звериной сущностью, помнила, как пользоваться оружием. А может, ей просто повезло. Какой бы ни была причина, в отношении Лёши это уже не имело значения: пуля пробила высоченному лаборанту голову. Маленькая дырка прямо посреди лба. Лёша рухнул набок.
Отбросив пистолет и опять развернувшись, Рита накинулась Жору, который ничего не предпринимал – лишь плакал от боли. Она легко сбила охранника с ног, а когда тот растянулся на полу, подскочила и впилась зубами ему в горло. Парень забарахтался, словно перевёрнутый на спину таракан. Непокалеченной рукой старался он оттолкнуть озверевшую мутантку. Бесполезно.
Рита подняла голову, оглянулась.
Григорий Натанович быстро отходил назад. Расширенные глаза, дрожащие руки, пот градом. Чернобровин упёрся в стену, и ужас мгновенно всплыл со дна его зрачков. Жора захлёбывался, истошно вопил, звал на помощь. Не слыша мольбы преданного охранника, да и не желая слышать, учёный помчался прочь.
Жора издавал невнятные звуки, хрипел. Рита глухо зарычала. Безразлично глянула на поверженного врага. И несколько раз ударила его кулаком. Изо всех сил, точно молотком – так, как умеют лишь дети Волны. Жора затих, кляксой распластался по полу, замер.
Оставив неподвижное, изувеченное тело в покое, Рита встала и не спеша направилась вслед за убегающим Чернобровиным. Она знала: ей нечего бояться. Она знала: он не вернётся. И своих дружков не позовёт, ведь для этого придётся рассказать о том, что он хотел сделать с ней. Этот слизняк предпочтёт смерть подобному позор. Но смерти он боится, а значит, не вернётся. Да и не заслужил мерзавец освобождающей гибели.
Конечно, размышлять, как человек, Рита больше не могла. Однако у неё было предчувствие, были инстинкты, была звериная уверенность. И память – память о ком-то далёком и вместе с тем близком. Родное существо, оно исчезло. Куда? Женщина-снорк не имела представления. Только не сомневалась, что родному существу следовало уйти. Возможно, ради неё самой. Уйти, чтобы вернуться. В любом случае, она будет ждать…
Мягкой, кошачьей походкой ступив на крыльцо, она всмотрелась в густую ночь. Её изменённое зрение видело стремительно перемещающуюся фигурку. Враг, которого она отпустила, бежал, не останавливаясь, не оборачиваясь.
Изнутри распирало. Она жаждала вдохнуть весь воздух – без остатка. Рита задрала голову к мрачному чёрному небу. Пасть-рот раскрылась. Мгновение – и по округе прокатился громогласный победоносный рёв.
Враг споткнулся и растянулся на земле. Поднялся, затравленно оглянулся и продолжил бегство. Она не видела этого, но прекрасно чувствовала.
Рёв стих. На улице вновь царила тишина. Двигаясь плавно и размеренно, дочь Катаклизма вернулась в здание – туда, где лежали мёртвые тела её неудачливых мучителей. Кажется, остался в здании и кто-то живой. Надо выяснить. Она очень устала – но и ужасно проголодалась…


Пикап бодро подпрыгивал на ухабах, дворники не успевали сметать дождевые капли с лобовухи. Как же тут все непредсказуемо быстро меняется: только что снег лежал и вдруг ливень спустился. И так дорога не сахар, а теперь и вовсе кирдык.Добро хоть по асфальту пока еду, грунтовка вообще превратилась в непролазное месиво. Громыхнуло, молния ломанной синей искрой перечеркнула горизонт. Перед глазами убегала в даль черная лента дороги, тяжелые дождевые капли плющились о стекло прозрачными медузами. А у меня все не шли из головы слова Берензона. 
Все можно остановить, "отключить" Разлом. И неважно, есть там предвестник грядущего Апокалипсиса, или просто форточка между мирами распахнулась и теперь оттуда конкретно сквозит. Не важно. Есть цель, точка выхода Волн на поверхность, есть средство решения задачи. В кузове стоит, внутри тяжеленного свинцового контейнера. Дорога хоть и разбитая, сама ложилась под колеса. Закрепленный на руле ИПК показывал карту местности, маршрут и жирную красную точку в конце - спасибо Якову Израилевичу. Программистов у него нет, но за одиннадцать лет даже полный кретин освоит азы работы с компьютером. Скоро, совсем скоро все закончится. Я еду взрывать Разлом.


Без малого двенадцать лет назад
12 мая 20** года

В спину упиралась пружина. Я поерзал на диване – комфортнее не стало. 
- Блин, Вадя! Ты когда нормальной мебелью обзаведешься? Ну, хлам, чесслово.
- Не нравится, на пол сядь. - Вадик уже принял на грудь литруху "Клинского" и был сама невозмутимость. – А диван нормальный, это ты место выбрал неудачное.
Ну да, сам-то в кресле умостился. Эгоист хренов.
- Угу. – Я наполнил стеклянный бокал янтарной жидкостью с газами. – Оказался не в том месте не в то время.
Вадик подцепил кусочек леща и, зачем-то макнув в пиво, с аппетитом зажевал. 
- Типа того. Кстати о времени. Который час? 
Я бросил ленивый взгляд на круглые настенные часы за спиной приятеля.
- Без двадцати восемь.
- О! Щас футбол начнется! 
Мы с Вадимом со школы дружим, даже призывались вместе, а теперь редко когда вот так посидеть удается. Душевно и не до поросячьего визгу. Все как-то недосуг...
Я переключил ящик на нужный канал, но футбол нам сегодня, похоже, не светил. В эфире шли новости. Лощеный тип в хорошем костюме вещал из студии о "грандиозном землетрясении, всколыхнувшем всю Украину". Ну, это да, тряхнуло утречком знатно. У соседей аж козырек с балкона отвалился, и у меня посуда из шкафчиков посыпалась. Четыре тарелки вдребезги – хоть не новый сервиз, а все равно обидно. Но чтоб всю страну всколыхнуло? Интересно...
Из задумчивости меня вывел голос приятеля:
- Кир, ты слышал? Земля треснула!
На экране мельтешила толпа народу, в основном МЧСовцы. Журналистка, молодая русая девчонка в бандане с изображением губки Боба, азартно трещала в микрофон:
- Сегодня, в результате мощнейшего землетрясения, на территории Украины образовалась гигантская пропасть. Общая протяженность разлома составляет двадцать шесть километров.
Камера плавно отъехала в сторону, показывая тот самый разлом. Я поперхнулся лещом. Оператор стоял у края неимоверного по величине провала. Другой его край терялся вдали. Ни хрена себе размерчик!.. Тем временем объектив выхватил оборванный кусок дорожного покрытия, неровные стены, уходящие вниз, во мрак. Перед объективом появился мысок коричневого ботинка, спихнул в колоссальную дырищу камень. Тот сгинул в бездне. Камера развернулась, и снова появилась репортерша.
- Как видите, даже звука от падения мы не услышали, что говорит о действительно большой глубине. По предварительным данным, из-за обрушения домов пострадало восемь человек, трое госпитализированы, жертв нет. Причина столь серьезного природного явления пока не выяснены. На месте событий работают сотрудники МЧС и группа сейсмологов. На данный момент это вся имеющаяся информация. Илона Каравай и Максим Зощенко специально для Третьего канала.
Я посмотрел на разом подобравшегося Вадима.
- А ведь это рядом, братка. Совсем рядом…


Настоящее

Мощный толчок, сзади и снизу, швырнул меня на лобовое стекло. Я оказался на капоте в россыпи мелких стекляшек. Потом машину резко подбросило вверх и вправо. Я соскользнул с капота и упал на грязный асфальт, больно ударившись правым плечом и локтем. Сел, вытер рукавом набежавшую со лба кровь. Пикап лежал на боку, вращая колесами, из-под капота валил пар. Отъездился, блин. И как можно было проморгать вешку? У дороги стоял деревянный столб с прибитым ботинком. Ясно ведь, что соваться не след: тут область измененного пространства. Хорошо, "пинальщик" попался, а была бы "дробилка" – все. Пишите письма мелким почерком.
Я встал и, прихрамывая, подошел к автомобилю. Увидел набежавшую черную лужицу масла. Ё, ну что за непруха? Тут ехать-то оставалось три километра с хвостиком, и такая засада! Я обошел пикап и, сдернув с контейнера брезент, принялся отцеплять крепежные ремни. С трудом отволок в сторону массивный свинцовый груз. Нет, так я далеко не уйду. И ведь не покатишь его – прямоугольный, гад.
А время утекало, и где-то там умирала сейчас моя подруга... 
Стоп! Почему я вообще решил, что авантюра, затеянная старым клоуном, даст результат? Он же лузер, над ним весь научный мир потешается – не зря же он отдалился от бывших коллег… Ну, допустим, взорву я в Разломе заряд – и что дальше? Да мне эту шнягу дотуда в жизни не дотащить: тут килограмм триста! Я, конечно, не слабак, даже по меркам Полигона, но такой подвиг мне явно не по плечу. Всего-то делов было – подрулить к провалу, снять с контейнера крышку и поставить таймер на восемь секунд. После чего отправить машину в Разлом. Ну, или контейнер туда скинуть, а самому на пикапе ноги делать, уж как получится. А получилось все как обычно: через задницу… Но, с другой стороны, - вдруг сработает? Это стоит всех усилий… Или не стоит?
Перед глазами всплыло лицо Риты. Лучащиеся радостью голубые глаза, черные арочки бровей...
Я полез в кабину и отсоединил ИПК от баранки. Надо же, уцелел, чертяка. Я сверился с прибором. А, будь что будет! Посмотрев на контейнер, нырнул в кузов обрезать ремни.


Ремни – крест-накрест на груди. За спиной – освобожденный из свинцового плена заряд. Вертикалка, болтающаяся спереди. Шею натерло, но это мелочи. И солнце, раскалившееся в зените, как утюг, тоже мелочь. Как и заливающий глаза едкий пот и ноющее колено. Теперь все мелочи, все неважно.
Встроенный в ИПК счетчик Гейгера я отключил на второй минуте: так достало слившееся в панический визг пикание. Все тело горело огнем, в горле будто ершом бутылочным орудовали. 
- Никакие сто рентген  не сломают русский хрен! - каркнул я. 
Ну-ну. Массовик-затейник и слушатель в одном флаконе, блин.
Такие мысли только мешали. О другом надо думать. Давай, Никольский, двигай: ты доберешься, ты сумеешь… 
Разлом показался впереди, когда зной пошел на убыль. Три километра стали для меня дорогой жизни. Я смахнул со лба пот и обнаружил здоровенный волдырь на тыльной стороне ладони. Резкая боль скрутила кишки, огонь, внезапно появившийся в животе, стремительно поднялся к горлу, и меня стошнило прямо на дорогу. Блевал я кровью и какими-то черными комочками. Утереться тыльной стороной ладони и, переставляя непослушные ноги, плестись к Разлому.
Рухнул я у самого края пропасти. ИПК показывал, что я не ошибся и дотащил заряд именно туда, куда нужно. Кое-как скинув с шеи ружье, я ножом спорол крепежные ремни. Дышать сразу стало легче, но каждый вздох оборачивался дикой болью. Кровь текла тонкими струйками из носа и уголка рта. Я поднялся на колени и через силу поставил ядерный заряд вертикально. Откинул защитную крышку, отстучал на клавиатуре время обратного отсчета. Оранжевые цифры на черном табло дважды мигнули, и секунды начали свой неумолимый бег. Если даже бомба не сдетонирует от удара, все равно этому подземному гаду не жить!
Кто там сразил Фенрира? Видар?..
Ну, держись, псина позорная! Твой Видар идёт к тебе!
Я болезненно усмехнулся. Сгрёб заряд в охапку и шагнул с края бездны.
Нет, жизнь не промелькнула перед глазами. Не было почти ничего: лишь свист в ушах да мелькание красок. Свист – как следствие падения в разверстую бездну. А мелькание? Что это, пламя Волны, вырывающееся из самого эпицентра, из логовища космического Волка? Не знаю… да и какой смысл думать, размышлять? Поздно. Решение принято.
Последнее, что я успел «узреть» разгорячённым сознанием, - это прекрасное, немного детское лицо Риты. Её глаза. И ещё чьи-то… чужие, яростные… нечеловеческие… Глаза Зверя.
А в следующую секунду «полёт» прекратился, и всё закончилось.


Девять месяцев спустя

- …Вот уже десятый месяц на Земле не наблюдается волновой активности. «Человек человеку – волк», - эта фраза когда-то превосходно описывала порядки, царившие на заражённой Земле. Из-за радиоактивных «потоков» вымерли целые населённые пункты и начались мутации, ранее считавшиеся необратимыми. Однако несколько месяцев назад стали приходить сообщения о том, что бывшие мутанты постепенно, но неуклонно возвращаются к прежнему облику. Опадает шерсть, меняются черты лица, вместо когтей вырастают ногти. Существует немало версий происходящего. Самую популярную среди них впервые высказал профессор Яков Берензон. Сводится теория к следующему: после ядерного взрыва, погремевшего у основания Разлома девять месяцев назад…
- Тебя радио не отвлекает?
- Нет, босс, наоборот – развлекает.
- Прекрати так меня звать! Что за пошлое словечко?
- Ну, ты же босс…
Старший по охране областного госпиталя недовольно фыркнул и направился к лифту.
Упитанный Лёня, дежуривший у входа, вернулся было к прослушиванию новостей. Но тут к дверям, что вели на улицу, подошла молоденькая стройная медсестра. Лёня давно положил на нее глаз. Мужчина встал из-за стола и подступил к ней – несколько неловко, учитывая его габариты.
- Привет, Настя.
- Легчилов, мне некогда.
- Да не, я не к тому… Короче, чё с той дамочкой? – Видя непонимание на лице Насти, Лёня пояснил: - Ну, с той, которую привезли пару часов назад. Беременный снорк.
- Во-первых, не твоё это дело – врачебная тайна всё-таки… - грозно начала Настя.
- Да ла-адно тебе… Не выпендривайся. Первый день, что ли, знакомы? А потом, какая, к ядрене фене, тайна? Ты ничего не путаешь?
- Ну, хорошо, Легчилов. Если я тебе расскажу, ты от меня отстанешь и дашь спокойно поесть?
- Обещаю.
Настя вздохнула.
- Тогда слушай, только внимательно. Эта деваха отнюдь не снорк…
- Не понял. Ты ничего не путаешь? Я ведь сам видел: вся в шерсти, когти как гвоздищи…
- Ты меня перебивать будешь? Не снорк, говорят тебе. Процесс пошёл в обратную. Шерсть выпадает, и, похоже, уже давно. Когти отвалились, когда её на операционный стол клали…
- Кесарево?
- Кесарево.
- Всё нормально прошло?
- Как ты за неё волнуешься, - иронически произнесла Настя.
Лёня подколки не заметил.
- Да я не волнуюсь. Просто скучно здесь… одному…
- Ах, ты, бедняжка… Да, всё прошло нормально. Поправится твоя дамочка…
- Не моя она! – возмутился Лёня.
Пропустив это замечание мимо ушей, Настя продолжила рассказ – кажется, диалог с сослуживцем ее таки заинтересовал.
- Этой крале повезло, что в снорка превратилась. Они, знаешь, какие живучие. Вообще много в её жизни везения: сначала Разлом прекратил Волны испускать (как раз вовремя), затем еда нашлась… Ну, что ты на меня смотришь удивлённым сусликом? Жила она – а вернее, существовала – на отшибе, в заброшенной лаборатории. Там холодильники и склад ломились от жрачки… Хотя, подозреваю, питалась она не только консервами… А самое главное, гэбээровцы, когда прочёсывали район – глухой, надо сказать, райончик… так вот, гэбээровцы нашли в покинутой лаборатории эту бабу. Беременной, на девятом месяце. От запасов провизии к тому времени мало что осталось. Если б не случайность… точнее даже, вереница случайностей, не видать ей света белого. Отдала бы богу душу: или от родов, или от голода. Видимо, ангел-хранитель её постарался… А ещё я слышала, - шёпотом добавила Настя, - что изголодавшиеся снорки детишек своих…
Лёня поднял руку в предупреждающем жесте.
- По-моему, пора тебе остановиться.
Настя спохватилась.
- И правда. Заговорил ты меня…
- А с ребёнком-то что?
- Да здоровый ребёнок. Крупный, горластый. Только странный немного: густой пух на ручках с ножками и зрачки вертикальные, точно у зверя какого… Ладно, побежала я: может, успею-таки перекусить до конца перерыва.
- Ага, пока.
Лёня покачал головой, дескать, чего только не бывает на свете. Жизнь – штука сложная и непонятная. Интересная. Но больно запутанная…
Он вернулся на рабочее место, поудобнее устроился в вертящемся кресле.
Не так давно, когда волновая активность уже прекратилась, Украинское Содружество возобновило продвижение спорта в массы. Впервые после Катаклизма. Безусловно, прежних масштабов спортивное движение пока не достигло, однако развивалось оно активно. В столице, Киеве, проводились первые футбольные матчи. На итог одного из них Лёня поставил немалую сумму: заключил с шефом пари на победителя. Как раз сейчас по радио должны были объявить результат игры…
Чтобы не упустить ни слова, охранник потянулся к ручке настройки, увеличил громкость. И, откинувшись на спинку кресла, стал расслабленно слушать знакомый, неторопливый голос диктора.

(Март, апрель 2013 года)

Лунные гульдены

                                         

- Олегыч, ну будь ты человеком! Я ж не как некоторые, я ж отдам!
Степан Олегович, хозяин маленькой пивнушки на Привокзальной, поставил протертый бокал на полку и кисло взглянул на просителя. Невзрачный мужичонка лет сорока, в сильно потертой пыльной спецовке, умоляюще глядел на него. 
- Ну плесни светленького… Трубы горят, мочи нет!  Да отдам я, отдам! И за прошлую неделю тоже.
- Хрен с тобой, все равно не отвяжешься ведь.  Но только один. 
Из крана с эмблемой «янтарь» в бокал ударила мутно-желтая струя, вверх поползла белая шапка пены. 
- Вот спасибо, человечище ты наш! – Семен, так звали беднягу, схватил бокал и в три глотка влил в себя содержимое – Спаситель!
- Хорош подлизываться, когда рассчитаешься?
Семен вернул на стойку пустую тару и наклонившись к бармену тихо произнес:
- Сегодня ночью прогнозируют дождь.
- Ты опять за старое??? – взорвался Олегович – Под сраку лет уже, а все со сказочками в голове носишься! Ты еще начни конец радуги искать.  Авантюрист блин. Все, закрыта для тебя лавочка. Пока долг не отдашь.
Мужичонка укоризненно покачал головой. Потом развернулся и отправился к выходу, бормоча что-то о ночном дожде.
- Что за шум, а драки нет? – подошел к стойке молодой усатый парень в зеленой клетчатой рубахе навыпуск и синих джинсах. На сгибе левой руки он нес сверток довольно потертой фиолетовой ткани. 
- А! – закинул полотенце на плечо бармен - Дурачок наш местный. Сеня Гульден. Вам чего? 
- Темное пиво есть? Налейте пожалуйста бокальчик. Угу. И рыбки…. А почему фамилия такая странная – Гульден? Иностранец?
- Нее… Какой там! Наш он, отечественный. Бывший учитель литературы. Вам какую рыбку? Есть желтый полосатик, есть угорь копченый, вот пачка сушеного анчоуса. Вчера только привезли. Сам ем, ей-богу! Так, о чем я? О! Сеня Гульден. В общем,  жил себе обычный человек, Семен Черныга, преподавал в школе. Тихий, мирный. А потом какая-то девчонка возьми заяви, что учитель к ней приставал. 
- И что, действительно приставал?  - парень повесил сверток на спинку высокого барного стула, и бармен с удивлением понял, что это плащ. Старый, с серебристой заколкой. То ли осьминог на ней выбит, то ли корни дерева, не разобрать. Вскрыв пакетик с рыбой, пересыпал округлые тушки анчоуса на тарелку и выжидательно уставился на собеседника.
- Та не! – чувствовалось мужик соскучился по общению – Сенька нормальный. Ну, почти нормальный.  Скандал  получился знатный, еще бы: учителя-педофила выявили! Черныгу тогда из школы вышибли с треском, уголовное дело возбудили. Жена позора не вынесла, ушла. Девка та поглядев какую кашу заварила, сама призналась что оговорила Семена. Дескать строгий шибко, придирался постоянно. Вот подружки и посоветовали. А какие у четырнадцатилетних   ссыкух мозги?!  Советчицы блин… 
Жаркое полуденное солнце заглядывало в окно, обжигало лучами спину. Но парень словно не чувствовал, знай прихлебывал пивко. Степан поглядел на прохладный бокал и подумав, налил и себе. Правда, светлого.
- Так оно лучше для беседы.
- Эт точно – парень утер пену с усов – Меня кстати, Андреем звать.
Степан пожал твердую сухую ладонь и представился. Задумчиво похрустел рыбкой.
- Так вот. Сеню тогда оправдали, но в школу обратно не взяли. Не доверяли ему родители больше. Следствие следствием, а на каждый роток не накинешь платок. Тем более – на бабский. Шепоты, пересуды, сплетни… Думаешь легко с таким клеймом жить? Вот и Сеня потихоньку тронулся. Но не совсем, а так. Слегка. Где-то вычитал, то ли в голландских сказках, то ли в шведских сагах, я в этом – как свинья в апельсинах, будто ночью после дождя, в лужах где луна отражается, можно монеты сыскать. Лунные гульдены. А тот кто найдет, любое желание загадать сможет, все сбудется. Он этими гульденами мне все уши прожужжал, да и мужикам тоже. Как с вечера дождь пройдет, так ночью Сеня Гульден по лужам и бродит. Сперва смеялись, потом привыкли. Денег правда он пока не нашел, но прозвище прилипло.
- Да… Дела… - протянул парень, одним длинным глотком допил бокал и поставил его на стол. – Ну Степан, за рассказ спасибо, но пора мне. Кстати, есть у меня подозрение, что будет сегодня дождь. Будь!
 И вышел. Бармен поглядел ему в след, задумчиво почесал родинку под глазом. За окном стремительно темнело, громыхнуло, сорвался ветер. По стеклу забарабанили тяжелые капли, расплываясь прозрачными кляксами. Плащ! Ё-моё, плащ Андрюха забыл! Степан выбежал на улицу. Привокзальная была пуста. Вернувшись назад, бармен не обнаружил плаща…

А утром в пивнушку завалился Семен Гульден. Был он непривычно трезв и собран. Выложив на барную стойку несколько новеньких, хрустящих купюр, заказал стакан чаю. 
- Ты что, наследство получил? – утренняя сонливость слетела с бармена, как и не было – А?
Вместо ответа Семен положил на стойку блестящий кругляш. 
- На память, и спасибо за все, Олегыч. Уезжаю я, так-то… 
Гульден ушел. А Степан еще долго вертел в пальцах монету, где с одной стороны была вычеканена полная луна, а с другой – то ли осьминог, то ли корни дерева…

Владимир

                                            

Киев окутала крыльями ночь. Сквозь пролетающие облака холодным светом мерцал шар луны. Ветер гнал по улочкам пыль и сухие листья.  Ярополк зябко поежился, звякнув кольчугой и перехватив сулицу, потер веки. Нелегка караульная служба, особливо в ночи. Град во мрак погружается, лишь редкие искорки факелов обходящих улицы дозорных вспыхивают на краткий миг, чтоб тут же погаснуть. Темные пятна домов, чуть поблескивающие в свете луны деревянные кровли – вот и все что видать стражнику со стены княжьего терема. Редко в каком оконце теплится огонек – вновь взлетела цена на воск, свечи экономят. Лишь в княжеской обители светлы окна – но не от щедрот владыки, нет. И не оттого натоплено жарко, что жовтень холодным выдался. Потому слуги бледны как мел, что скосила князя хворь. И по всему видать – не жилец… 

- Пшел вон!!! – в стену влетел тяжелый серебряный кубок, со звоном отскочил и покатился по полу, оставляя за собой темную дорожку вина. Стоящий в дверях черноризец с достоинством поклонился и вышел. Зело сердит княже, гонит прочь священников, а сам все братьев зовет. А толку? Некому на зов прийти, сам же всех порешил…  Протоирей Василий раздраженно дернул себя за длинный ус – недавно еще ходил по терему как хозяин, а теперь того и гляди на плаху пошлют. Плох стал княже, ой плох…  А ведь почти в руках Церкви был: всему внимал, Василию даже казалось иногда, что он, а не Владимир правит Киевом. И вот пошло все прахом! Ну ничего, ничего…  Все в руках Божьих. Ну и еще немного в его, Василия. Злата он успел скопить немало…  С такими думами черноризец отправился в келью. 
Нынешний Владимир стал тенью себя прежнего. Недавно еще статный муж, широкий в плечах, жилистый как ремень, теперь превратился в дряхлого старца. Обтянутый бледной кожей череп с запавшими  тусклыми глазами, высохшие руки… Вторую неделю не встает он с ложа. И почти все время бредит…
В комнате жарко натоплено, окно с дорогим заморским стеклом в раме, вместо обычной слюды, приоткрыто. Круглый  глаз луны заглядывает в комнату, оставляя на полу дорожку серебристого света. Обессиленный вспышкой гнева, князь откинулся на устеленном рысьими шкурами ложе, левая рука свисает почти до пола. Вдруг, за окном раздался шорох крыльев и в комнату влетел здоровенный ворон. Уселся на высокую резную спинку кресла, скосил на князя черную бусину глаза. Владимир моргнул, отгоняя видение и тут ворон пропал. Вместо него в кресле сидел высокий человек. Огненно-рыжая окладистая борода покоилась на могучей груди, покрывая нарядную белую с вышивкой рубаху. Шириной плеч ночной гость мог поспорить с самим Добрыней, старым богатырем, наставником князя. Широкие, будто вырезанные из мореного дуба ладони покоились на подлокотниках кресла.  Гриву волос стягивал на высоком челе простой кожаный шнур, глаза льдисто поблескивали из-под кустистых  бровей. Орлиный нос, чуть вытянутое суровое лицо, правую щеку от виска до уголка губ пересекал белый рубец.


- К…  Кто ты? – с трудом молвил Владимир, горло моментально пересохло.
Незнакомец улыбнулся. Из-под верхней губы на миг показались волчьи клыки.
 - Почто хрипишь? Аль не признал, княже? 
Голос рыжебородого тяжел, слова с губ срывались  каменными глыбами.  Князь с трудом приподнялся на локте, почему-то ему казалось что именно сейчас его разум вновь обрел былую ясность. И все происходящее вовсе не очередной бред. 
- Мстиша? – голос владыки Киева сух, как опавший лист и почти так же невесом – Тебя же…  
Названный Мстишей вновь улыбнулся, теперь совсем уж недобро. На миг князю почудился волчий оскал. 
- Не ждал гостя, убивец? Да не дрожи так, не стану тебя давить. Хоть  прибить тя сейчас легко, что котенка. 
Владимир с удивлением осознал, что он, воин, дрожит как собачий хвост. 
- Зачем тогда явился, волхв?
- Да на рожу твою поглядеть, пока жив. Недолго уж осталось-то. Аккурат до зорьки. А еще судить тебя будем. 
- Меня, князя, судить?!  По какому праву? – Владимир чуть не задохнулся от возмущения, но закашлялся, прикрыв рот ладонью. Когда отнял, на коже блестели почти черные в лунном свете пятна. Но князь знал, каковы они на самом деле.
- Вот и кровушка уж горлом идет – кивнул волхв – Говорю же: недолго тебя осталось. А что князь ты, так и повыше тебя есть.  
- Кто????
- А хоть бы и мы! – громовым раскатом раздалось в комнате.
Владимир озирался вокруг диким взором. Подле ложа сидели люди.  Языки пляшущего в очаге огня, бросали отсветы на суровые лица. Но… Люди ли? Нееет. Как можно спутать с человеком звероподобного Велеса, чью мохнатую голову венчают тяжелые рога?  Или огнеглазого  Перуна? Стривер, Троян, Лада, Световит, расселись на скамьях возле князя. И возвышалась среди них могучая фигура Рода. 
- Узнал ли нас, отступник? 
Владимир молча кивнул.  
- То добре. Как Мстиша сказал, жить тебе мы отмеряли лишь до зори, так слушай же. За то, что от веры отцов отрекся, бездомен и безроден ты отныне, словно пес. Так сказал я, Род! То-то посмеется твой Христос иудейский. Ты хоть гутарить по-ихнему можешь княже? 
- Господь мой да не оставит меня… 
- Ну-ну – пробасил Перун насмешливо – И где он? Почему не пришел, раба своего защитить? 
- Да кто ж рабов защищает? – отозвался стройный как юноша Стривер – Скот, он скот и есть. Свое дело сделал, и будя с него.  
 - Отож! – наставительно поднял палец громовержец – А был внуком нашим. На что волю променял, пес? На рай иудейский? Так нет тебе дороги туда, ибо гой еси.
- Но я же во славу ЕГО храмы строил!
- И рощи братовы на них рубил – подала голос Лада – Мокошь по сию пору плачет. 
- Я веру ЕГО аки свет людям принес!
- И погасил огни в капищах – буркнул Велес – А люд простой, как крестил? Кровушки сколько пролил? А ведь защищать их должон был. Ибо на то и князь, чтоб Правду хранить и землю с людьми беречь. Эх ты, пес…
- Мое дело люди помнить в веках будут… - в голосе князя не было прежней уверенности. В самом деле, где его новый Бог? Прежние вон, приперлись.  А Христа нет. Почему?!
- А нас значит, забвению предать решил? Идолов по реке кто сплавлял? – это уже Световит – Перунова идола как раба, плетями высек. 
Громовежец яростно сверкнул очами и погрозил князю зажатой в кулаке молнией. 
- Ты еще за волхвов моих ответишь.  Ночью вырезал, на корню!  
- Сами виноваты! Супротив воли князя рекли! Народ будоражили, непокорность являя!
- Кто ты таков – нахмурился Велес – чтоб волхвы пред тобой спины гнули? Они не князьям, нам служат. А ты их за то под нож, как баранов. Так где Правда?
- Жаль не всех. 
Владимир злобно глянул на Мстишу, но тот и бровью не повел. 
- Не всех – подтвердил Род – Да и народ нас не забыл. Дерево с корнями, и то корчевать тяжко, а у людей корни покрепче будут. Так-то. 
- Нешто все прахом пойдет? Все, что сделал?
- Даже не надейся.  За все ответишь. Однако, зорька близится, пора решать. Виновен ли князь в том, что веру отцов попрал?
- Виновен!
- Виновен ли князь, что ярмо раба иудейского на народ свой вздел?
- Виновен! 
- Но… 
- Молчи пес! Сейчас я говорю!
- Виновен ли князь, что кровью народа своего умылся, аки росой?
- Виновен!
- Виновен ли князь, что на богов руку поднял?
- Виновен!
Род простер над Владимиром длань, и будто обручем стальным сковало грудь – ни вздохнуть. Внутри же, все сильнее разгорался жар, сжигавший его последнее время. Ртом хлынула кровь. 
- Так внемли же, Владимир, князь Киевский! Нет тебе пути ни в рай, куда ты рвался, ни в ад! И душу твою кошмары мучать будут, и не будет той муке предела. А чтоб дух твой не развеялся, пусть все помнят тебя. Да будет так!!! 
Скорчившийся на ложе Владимир видел как боги разом встали и растворились в воздухе. Поднялся со своего места и Мстиша. Склонился над умирающим.
- И от меня тебе подарочек будет. Чтоб горше тление твое было, зреть будешь по смерти, как Перуна люди чтят! 
Мутнеющим взором князь видел, как волхв обернувшись снова вороном, вылетел в окно. 

Лишь только заалела зоря на востоке, как до Ярополка донесся истошный крик из княжеского окна:
- Князь умер!!!!! Князь умер!!!!!
Караульный сдвинул на затылок шлем и смачно сплюнул вниз. 

Кошачьим взглядом

 «Гвардии капитану космической планетарной разведки Муррргалису,
от эмиссара третьего ранга, из звездной системы Тегур, планеты Заор.

Здравствсвуй дружище! Прошу, похлопочи о переводе меня на другую планету. На этой я нормально работать не могу. За три планетарных цикла, я полностью убедился в невозможности установления полноценного контакта с аборигенами. Не смотря на длительное проживание представителей нашей расы, бок о бок с представителями господствующего вида, нас до сих пор не признали не только братьями по разуму, но вообще, по-моему, причислили к местной фауне. Это нас, пионеров Вселенной! Просто возмутительно. Все мои попытки установить вербальный контакт, натыкались на стену непонимания, и ничего кроме грубости добиться не удавалось. Более того, наших соотечественников здесь пытаются использовать для борьбы с местными вредителями( мелкие млекопитающие отряда грызунов). Какое унижение для высокоинтеллектуальных форм жизни! Сознаюсь, что и мне доводилось принимать участие в карательных акциях. Вот где пригодились боевые навыки, что вколачивают в новобранцев в учебке! Есть правда, и некоторые положительные моменты; так, например, в лучах светила Тегур, именуемой здесь Солнцем, весьма приятно греться. К тому же, обработка меха ультрафиолетом не помешает. Так же представляют некоторый интерес местные продукты питания; творог и сметана. Но негатива все же больше. Некоторые морально нестойкие товарищи, в виду отсутствия достойных условий проживания, лишенных общения с себе подобными, банально дичают! Они забывают родной язык, и устраивают дикие оргии!! Ужас! Я нахожусь на грани нервного срыва. Если хозяйский сынок, снова схватит меня за хвост, то я выцарапаю ему глаза к чертовой матери ( местное ругательство), либо разряжу в него спрятанный под крышей бластер. Одним словом, прошу о переводе. Засим, остаюсь верным другом, эмиссар третьего ранга кот Мурзик».